***********************************************************************************************
Вор, у которого есть сердце
http://ficbook.net/readfic/2678153
***********************************************************************************************

Автор:Ninaric (http://ficbook.net/authors/372634)

Фэндом: Ориджиналы
Рейтинг: R
Жанры: Гет, Романтика, Драма, Психология, Повседневность, POV, Hurt/comfort
Размер: Миди,  69 страниц
Кол-во частей: 13
Статус: закончен

Описание:
Каково это — зайти в квартиру и понять, что здесь уже кто-то есть? Кто-то чужой, кому здесь не место...

И разве можно убедить вора не воровать?

Посвящение:
Автору заявки и читателям.

Публикация на других ресурсах:
С разрешения автора.

Примечания автора:
Продолжение фанфика:

https://ficbook.net/readfic/3728217

========== Часть 1 ==========
        Иногда мне просто надо закрыть глаза, сделать глубокий вдох, поднять голову к небу и унестись куда-то далеко-далеко, в отдалённые леса и ледяные пустыни, где нет никого.

Иначе свихнусь.



Порой я должна мысленно ударить себя по щекам, заставив встряхнуться, перестать царапать до крови руку, открыть глаза и идти дальше.



Однако сегодня никакая медитация не поможет. Сегодня меня выгнали с работы, на которую я устроилась с невероятным трудом. Сегодня мама одним резким взглядом сделает из меня фарш. Бесполезный безработный фарш.



По дороге к дому замедляю свой шаг как только могу. Я не оттягиваю неизбежное, просто пытаюсь подготовиться к тому, что меня ждёт. Поворачиваю голову направо и вижу череду застывших в пробке автомобилей на нашей узкой улочке. Деревья на аллее сменяют друг друга, облака проплывают с невероятной скоростью, а я уже больше десяти минут огибаю помпезное здание автомобильного салона, за которым находится мой дом. Мама, вероятно, ещё не пришла домой, в последнее время её часто задерживают на работе, грозятся сократить штат. Она и без того ужасно зла в последнее время, я даже не представляю, что она сделает, когда узнает, что я нахамила её начальнику.



О нет, она меня не выгонит. Навряд ли, она играет по немного другим сценариям. Она не из тех истеричных дамочек, что любят устраивать артистичные скандалы и на поводу у эмоций картинно выбрасывать чужие вещи за дверь. Нет, она не скажет ничего. Не ударит, не объявит бойкот, не накричит.



Моя мама молча соберёт свои вещи и уйдёт.

Просто так, в никуда, оставив меня совсем без денег и без надежды. Один раз она уже так ушла — после того, как я сообщила ей, что меня выгнали из колледжа за курение травки. Мне было пятнадцать. И мне потребовалось не менее трёх месяцев, чтобы вернуть её обратно. С тех пор я осознала масштабы своей ответственности и за два года кардинально поменяла свой образ жизни — перестала гулять с друзьями, забросила рисование, танцы, нашла работу и стала помогать матери. Какие бы недопонимания между нами ни возникали, мы единственные друг у друга, и больше надеяться нам не на кого. Мы одни, но всё же семья. Как бы мама ни вела себя и сколько бы раз ни уходила, я всегда буду пытаться её вернуть. Я знаю это, потому что больше всего на свете боюсь остаться одна.



Ключи в боковом кармашке сумки, рука на дверной ручке дрожит. Я боюсь зайти и не застать её там, боюсь, что она уже обо всём узнала и ушла. А мне опять бродить по городским мотелям и выспрашивать повсюду, не видел ли кто миссис-блондинку-лет-сорока.



Я настолько растеряна и встревожена, настолько погружена в свои страхи, что только закрыв за собой дверь, понимаю, что она была открыта.

Останавливаюсь в прихожей и замираю. Хотя, конечно, это глупо, учитывая, сколько шума я наделала своими звякающими ключами со звенящим брелком.

Тихо.

Может, я забыла утром закрыть за собой дверь?



Через мгновение с ужасом понимаю, что это так. Из моей спальни отчётливо доносятся какие-то приглушённые звуки, словно кто-то переворачивает мою комнату вверх дном.

Она пришла домой. Она собирает вещи.

Надо её остановить.



Не успев сообразить, что мамино пальто не висит на вешалке, я пулей влетаю в свою комнату и от неожиданности застываю в дверном проёме с полуоткрытым ртом:

  — Ох-х...

Посреди моей комнаты стоит высокий незнакомый парень. Он не шевелится; очевидно, как и я, не ожидая здесь никого увидеть, он замер, словно камень — так маленькие детишки играют в игру «Море волнуется». Я вижу у него в руках мой рюкзак, набитый доверху какими-то вещами. Сумбур у меня в мозгах мешает мне разглядеть, какими именно.

Мгновение парень растерянно смотрит на меня, а затем его вид преображается: он выпрямляется, расправляет плечи, его взгляд становится жёстче и серьёзнее. Одним резким движением он вытаскивает из кармана пистолет и наставляет его на меня.

Всё ещё ничего не понимая, я смотрю на него и явственно ощущаю, как в животе липкими побегами к горлу тянется страх.



Когда он подаёт голос, мне кажется, что кто-то в моей голове уменьшил чёткость звука до минимума; мужской баритон доносится до моих ушей слабым глухим восклицанием.

Я мотаю головой, не понимая, не слыша его. Бросаю на него внимательный взгляд, стараясь запомнить как можно больше деталей его внешности, чтобы было потом, что рассказать полиции. При условии, конечно, если этот дьявол меня оставит в живых.



На вид лет двадцать-двадцать пять. Стройный. Худой. Рыжевато-золотистые прямые волосы. Высокие скулы. Прямой нос. Серая алкоголичка, бежевые шорты. В ухе золотая серьга. На руках перчатки. Красивый.

Господи, какой он красивый.



  — У тебя деньги есть? — он повторяет вопрос, для пущей серьёзности тыча в меня пистолетом. От меня не уходит, что его рука дрожит. Однако, наверное, даже нож проигрывает в остроте его взгляду.

  — Деньги? — глупо переспрашиваю я, обводя глазами комнату, стараясь понять, что он успел стащить.

Он нетерпеливо щёлкает языком и мотает головой:

  — Не тупи. Где деньги?

  — Опусти, пожалуйста, пистолет, я очень нехорошо себя перед ним чувствую...

  — Я сейчас пристрелю тебя, слышишь? — он нервно оглядывается, словно кто-то мог оказаться за его спиной. — Спрашиваю в последний раз. Где. Лежат. Деньги?

  — У меня нет денег, — отвечаю я. — Больше нет. Меня сегодня уволили, и зарплату за этот месяц не выплатили.

  — Твою... — он резко вскидывает голову и со свистом втягивает в себя воздух. — Крошка, а если я сейчас найду?

  — Тогда я буду тебе благодарна. И удивлена. Потому что у меня их правда нет.



Он окидывает меня странным взглядом, а затем резким движением указывает пистолетом на противоположную стену:

  — Туда, в угол. Чтобы я тебя видел. Брось ключи на пол.



Только сейчас я смотрю на свои руки и с удивлением отмечаю, что так сильно сжала ключи, что на ладони появились кровавые отметины. Бросаю на ковёр ключи и послушно отхожу в сторону, лихорадочно соображая, как мне теперь выпутываться из этой ситуации.

  — Кто ещё придёт? — отрывисто спрашивает он, роясь в моём шкафу, продолжая при этом держать меня на прицеле.

  — Никто, я...

  — Я видел женскую обувь двух разных размеров. Кто ещё живёт в этом доме?

Я выдыхаю:

  — Моя мама.

  — И все?

  — Всё, клянусь.

  — Когда она вернётся?

Нашёл, что спросить! Я не придумываю ничего лучше, чем:

  — Не знаю, она может появиться в любой момент. Пожалуйста, разреши мне позвонить ей, чтобы я могла убедить её не приходить сегодня рано. Так будет лучше для нас обоих.

Он смотрит на меня как на больную:

  — За идиота меня принимаешь? Хочешь, чтобы я дал тебе телефон?

  — Я не буду звонить в полицию, обещаю!

  — Закрой рот и стой молча.



Он продолжает рыться у меня в гардеробе, перетряхивает ящики с моим бельём, сметает полки с одеждой. Когда он разочарованно выпрямляется, я делаю тихий вздох облегчения. Но тут он сбрасывает чёлку со лба, делает шаг по направлению ко мне и останавливается.

Всё прахом. Он услышал.



Глухой стук под половицей. Полая деревяшка. Он кидает на меня подозрительный взгляд, опускается на корточки и осторожно приподнимает половицу. Я закрываю глаза и до боли прикусываю губу.

  — Нет денег у неё, значит... Посмотри на меня, жалкая обманщица.

Когда я открываю глаза, он уже стоит на ногах и держит в руке жёлтый пакет с деньгами.

— И что мне с тобой делать?



Я в отчаянии, я уже на исходе. Душа вот-вот вылетит из тела, сама, без помощи всякого пистолета. Я смахиваю слёзы рукой и дрогнувшим голосом произношу:

  — Пожалуйста, не забирай деньги. Они для кота.

Он удивлённо вскидывает брови:

  — Прости?

Мой голос, моё лицо, мой сильный волевой характер меня подводят, и я начинаю рыдать. Слёзы мгновенно сливаются в ручьи, что ливнем падают на пол, глаза краснеют, дыхание становится рваным, со всхлипами, я начинаю задыхаться. Я чувствую себя маленьким ребёнком, который потерялся.



Парень явно не ожидал такого поворота событий. Одно мгновение мне кажется, он вот-вот сделает шаг ко мне навстречу, но затем он трясёт головой и смотрит на меня несколько смущённо:

  — Эй, с тобой всё нормально?

Я стараюсь сфокусировать на нём взгляд через мутную пелену слёз.

  — Если ты заберёшь деньги, Ботти умрёт.

  — Чего? Какой, к чёрту Ботти?

  — Ботти, — громко говорю я, — мой кот. У него рак почки. Врачи сказали, что он умрёт через три недели, если ничего не предпринять. Эти деньги я пять месяцев копила ему на операцию. Пожалуйста, я прошу тебя. Забирай что хочешь — драгоценности, посуду, телевизор — я и слова никому не скажу, клянусь тебе! Я всё что угодно для тебя сделаю. Только дай мне вылечить моего котика. Пожалуйста!



Всхлип. Всхлип. Всхлип.

Парень нервно тушуется, кажется, пасует.

  — Я не видел здесь никакого кота, — неуверенно произносит он.

Я срываюсь с места:

  — Пойдём, я тебе покажу!

Он не успевает снова предупреждающе наставить на меня пистолет, как я уже хватаю его за локоть и тяну в мамину спальню. Он слабо сопротивляется, неохотно переставляя ноги. Я подвожу его к подоконнику и одёргиваю занавеску.



Худой, коричнево-серый комочек с печальными голубыми глазками со зрачками чёрными, как бусинки, смотрит на нас из-под старого шерстяного покрывальца. У него настолько жалостливый взгляд, что моё сердце сжимается от страха. Я знаю, что Ботти очень больно, он даже не пищит, только прикрывает слабенькие веки и пытается уползти внутрь, чтобы ему не причинили вреда. Когда из-под покрывала доносится еле слышное "мяу", моя душа готова разорваться на клочки.

Я в отчаянии поднимаю взгляд на своего спутника, пытаясь найти слова, чтобы убедить его помочь мне с моей невозможной просьбой, но вдруг замолкаю, затолкав слова обратно внутрь.



Он смотрит на котёнка, а не на меня. Его серые глаза слегка округлены, брови изогнуты, как если бы он чувствовал досаду и грусть, рот слегка приоткрыт в немом удивлении. Я смотрю на него со стороны и невольно замечаю, что любуюсь. Однако всё это происходит в считанные секунды, затем он переводит взгляд на меня, и потерянное выражение ещё не успевает смениться на его лице. Он опускает взгляд, бросает на пол мой рюкзак, хмурится и вручает мне пакет с деньгами:

  — Что ж...

А затем заглядывает мне в глаза и произносит:

  — Вылечи его. У тебя получится.



Когда за ним закрывается дверь, я понимаю, что снова плачу.


        
========== Часть 2 ==========
        — Хочешь сказать, он просто взял и ушёл?



Мамин голос холоднее металла. В глазах недоверие, в руках телефонная трубка. Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время рассказывать о своём увольнении.

— И ты просто молча стояла и смотрела, как он уходит? — она смотрит на меня так, словно думает, что я её разыгрываю.

— Мам, а что мне было делать? Побежать на него с кухонным ножом?

— Не надо было дать ему уйти! Вот и всё. Я звоню в полицию. Этот мерзавец ещё вернётся сюда.

— Да он просто отдал мне деньги и ушёл. Я рассказала ему про Ботти, и он всё понял. Мам, он ничего не забрал.

Мама переводит взгляд на пакет у меня на полу и только сейчас, через полчаса после моего рассказа, вспоминает о его содержимом и задаётся опасным вопросом:

— Так откуда у тебя деньги?

Я нервно сглатываю. Придётся объяснять.

— Я копила их Ботти на операцию. Она назначена через неделю.

Мама слегка отстраняется и угрюмо кивает, не сводя с меня едкого взгляда ярких серых глаз:

— Я, значит, загибаюсь на двух работах, а ты, вместо того, чтобы  материально помочь матери, — ты копишь такую сумму на свою бесполезную мерзость...

— Я помогаю тебе! Как ты можешь? Я покупаю продукты, необходимые вещи, оплачиваю счета! Не смей говорить, что я тебе не помогаю! Ботти нужна эта операция, иначе через три недели уже будет поздно.



Мама замолкает ровно на три секунды, качает головой, а затем ледяным голосом произносит:

— Я не позволю тебе спустить все эти деньги на кошку. Это слишком большая сумма, чтобы просто так взять и слить её в унитаз.

От возмущения меня парализует, я могу лишь только выдавить:

— Это мои деньги, и я сама буду распоряжаться тем, как мне их потратить! 

— А это моя квартира, и я так же могу распоряжаться тем, кто в ней будет жить.



Вот она как. Последний аргумент. Самое больное место. Я прописана в квартире маминых бывших друзей, с которыми у нас давно разладились отношения. Она прекрасно знает, что мне будет некуда пойти, если она меня выгонит. Я снова чуть не плачу от досады:

— Но если не сделать операцию, Ботти умрёт, мам.

— Мне всё равно.



Лучше бы она ударила меня.

Я всегда знала, что мама не любила Ботти. Она вообще животных не любила. Когда мне подарили его полгода назад, мне понадобилось всё моё мужество, все мои слёзы и вся сила моего убеждения, чтобы она позволила мне оставить его у нас. Мама сразу сказала, что его содержание будет полностью за мой счёт. Я не спорила. Но теперь она и это у меня отнимает.

Я в шоке трясу головой:

— Как можно быть такой бесчеловечной стервой?..

Мама, уже было направившаяся в кухню, на секунду замирает и медленно оборачивается:

— Повтори, что ты сказала.

Я разворачиваюсь и молча ухожу в свою комнату. Я слишком зла, чтобы просить прощения. Она заходит следом и останавливается в дверном проёме. Некоторое время она молчит, сотрясаясь в беззвучном гневе, а затем выдаёт:

— Собирай свои вещи и выметайся к чёрту.

Я смотрю на неё. Её лицо как маска, взятая напрокат из театра камней.

— Ты даже не дашь мне времени подыскать жильё?

Мой голос ровный и спокойный, но я чувствую, как мои внутренности сворачиваются в липкий комок.



Мама даже не моргает:

— Чтобы к вечеру ни тебя, ни твоего кота здесь не было. 

Я нервно сглатываю, чувствую, что начинаю терять контроль над голосом — он становится слабым, неуверенным. Прибегаю к последней угрозе:

— Ты ведь понимаешь, что я могу обратиться в общество защиты детей и тебя лишат родительских прав?

Она вздёргивает бровь:

— Ты хочешь этого?

— Я — нет. 

— Тогда о чём разговор?



Я не выдерживаю и перехожу на крик. Наверное, со стороны я похожа на перепуганного зверька, беспомощного, загнанного в ловушку.

— Ты не можешь просто так взять и выставить меня! Мне негде жить, и у меня нет денег...

— Деньги у тебя есть, — язвительно замечает мама, кивая на жёлтый пакет.

— Они для кота!

Она пожимает плечами:

— Что ж, видимо, тебе придётся выбирать, чья жизнь тебе дороже.

Я не могу поверить, что она это говорит. Не могу поверить, что она выгоняет <i>меня</i>. Мой голос садится.

— Ты вот так просто возьмёшь и выбросишь меня на улицу?



Она молчит и смотрит на меня так, словно я туго соображающий ученик в классе. Я не могу и не хочу думать о том, что она сейчас не нервничает так же, как я, что она говорит это не на эмоциях, а потому что действительно так считает. Она же моя мама, она просто не имеет права так поступать со мной!

— Ну что же, — я отворачиваюсь, доставая из-под кровати большой походный рюкзак, отворачиваюсь, стараясь не показывать слёзы, — в таком случае, можешь смело заявить своему боссу о том, что вышвырнула меня, когда он придёт увольнять тебя за то, что я обозвала его старым вонючим педофилом.

Пару мгновений мама молчит, пытаясь осмыслить мои слова. Затем её голос меняется:

— Что ты только что сказала?

Выпрямляюсь, швыряю сумку на кровать:

— Я сказала, скажи своей драгоценной работе "прощай". Но не волнуйся, ты переживёшь этот удар. Для тебя ведь всё равно в этом мире нет ничего святого.



Она смотрит на меня так, что мне кажется, вот-вот подойдёт и отвесит пощёчину. Однако она уходит, но перед этим цедит сквозь зубы:

— Не смей возвращаться.

Я театрально отвешиваю ей поклон и продолжаю собирать вещи. Когда она захлопывает за собой дверь, утираю рукавом слёзы и тщетно пытаюсь вышвырнуть все мысли из головы.



В половину десятого я выхожу из дома с двумя нагруженными сумками и котом на руках. Первые шаги я делаю решительно, дышу глубоко, прохожу несколько кварталов, забредаю в парк, а затем оседаю на первую попавшуюся скамейку. Ботти из-под покрывальца вопросительно смотрит на меня. Ему холодно, мне тоже, ледяной ветер замораживает пальцы рук и неприятно холодит лицо. Только сейчас я начинаю сожалеть о том, что взяла вместо пальто лёгкий осенний плащ, но никакой лютый мороз не заставит меня вернуться обратно. Я прижимаю кулёк с котом к своей груди и обнимаю его двумя руками, пытаясь согреть его. 



В парке никого. С деревьев облетают последние листья, дорожки, ещё мокрые от недавнего дождя, тоскливо сыреют под неярким светом фонарей. 

Куда мне идти?



Мне нельзя плакать. Придётся отложить эту роскошь до лучших времён.

Я смотрю по сторонам и пытаюсь направить ход своих мыслей на поиск ночного убежища. Я не имею права жалеть себя, если я поддамся хоть минутной слабости — просто рухну, распадусь на мелкие-мелкие кусочки. Сейчас я должна быть сильной, ради Ботти.



Левой рукой осторожно достаю телефон из заднего кармана джинсов. Кот на руках ворочается, пытаясь устроиться поудобнее, однако поудобнее не получится — ветер дует со всех сторон, прорываясь сквозь ткань покрывала, забираясь под одежду, проникая в кожу, замораживая вены. Фонарь в шести метрах от меня начинает мигать. В темноте мои чёрные волосы практически сливаются со мглой наступающей ночи.

Пролистываю список контактов. На данный момент у меня есть только одна подруга, к которой я могу обратиться со своей проблемой. Сердце глухо стучит в грудной клетке, когда я набираюсь решимости нажать на "вызов". Пока тянется череда пустых гудков, заставляю себя погасить вспыхнувшую было надежду, чтобы потом не было больно разочаровываться.

— Алло? — на том конце провода подруга сонно зевает.

— Привет, Джейн. Прости, я не думала, что ты уже спишь.

— Миа? Нет, всё в порядке, я не спала. Что случилось?

Я делаю вдох.

— Джейн, у меня проблемы. Я понимаю, что моя просьба выглядит очень странно, но можно мы с котом сегодня переночуем у тебя? Мама выгнала меня, и мне некуда идти.

Четверть минуты Джейн, кажется, переваривает услышанное, затем её голос переходит на шёпот:

— Мама выгнала тебя на улицу?!

— Да. 

— Но как так получилось, я не понимаю?

— Это долгая история, Джейн. Как-нибудь расскажу.



Я чувствую, как подруга в нерешительности мнётся, пытаясь подобрать слова, и я уже понимаю, каким будет конец этого разговора. В конце концов, она выдыхает и произносит:

— Миа, дорогая, прости, но боюсь, ничего не получится. У отца аллергия на животных. И потом, я и так под домашним арестом — сбежала вчера с парнем на вечеринку у Ванессы. Родители запретили мне приглашать к себе кого-либо. Я спрошу у отца, но ты ведь его знаешь, он никогда не идёт на уступки. Родная, прости, мне правда очень жаль, что с тобой произошла такая дрянь. Я постараюсь подыскать знакомых, у которых ты могла бы на время поселиться.

Я клацаю челюстями от холода.

— Нет, Джейн, не стоит. Всё в порядке, правда. Не извиняйся. Я всё понимаю, конечно. Не нужно никого просить. Я сейчас сама что-нибудь придумаю.

— Тебе ещё есть к кому обратиться? 

— Конечно, — вру я. — Конечно. Прости, что потревожила, я просто сразу как-то о тебе подумала. Я найду, где сегодня перекантоваться, а потом, может, всё наладится. Ладно, пока, Джейн.

— Миа, обязательно напиши мне, если что-то пойдёт не так, хорошо?

— Да, конечно. Пока.

— Удачи, Миа.



Я долго вслушиваюсь в череду коротких гудков, словно кто-то на том конце вот-вот возьмёт трубку и скажет мне, что делать дальше. Джейн славная, но даже она не сможет облегчить моё положение. 

Рядом со мной ярко загорается фонарь.

Я не хочу звонить туда, но ситуация просто не оставляет мне выбора. Её лишат родительских прав, и я, возможно, больше никогда не увижу свою мать. Как же это неправильно, неестественно. Тысячи подростков сбегают из дома, но, наверное, ни один из них не звонит в органы опеки, чтобы спасти своего кота. 

Вот дерьмо.



Трясущимися руками набираю номер своего социального работника, которую прикрепили ко мне давным-давно, после смерти папы. Попросить совета? Или сразу вывалить на её голову весь этот бред, что сегодня произошёл со мной? На дисплее высвечивается набранный номер. 

<i>"Отклонить вызов".</i>



Бросаю телефон на скамейку, всхлипываю и вытираю слёзы кончиками пальцев. Меня трясёт. Я не могу этого сделать, я слишком сильно хочу верить в то, что она одумается, что вернёт меня, что у нас снова всё будет хорошо.

Безмозглая кретинка. Как можно быть такой слабохарактерной? Нет ничего удивительного в том, что я оказалась на улице.



— Девушка, простите, вам нужна помощь?

Я поднимаю взгляд и вижу высокого статного мужчину в чёрном пальто. Чёрные волосы цвета воронова крыла красиво растрёпаны ветром, золотистые глаза вопросительно смотрят на меня. 



Одно из двух: либо судьба подкидывает мне шанс, либо снова решила со мной поиграть. И несмотря на то, что всё моё существо больше склоняется ко второму варианту, я говорю:

— Да.


        
========== Часть 3 ==========
        При ярком свете фонаря мужчина одаряет меня таинственной полуулыбкой.

— Я буду рад помочь вам, юная леди. В чём ваша проблема? Вам негде жить?

От усталости едва соображая, что делаю, я киваю головой.

— Что ж, полагаю, это не конец света, не правда? Я помогу вам. Однако в парке жутко холодно, и ваше животное, кажется, не очень этому радо. Я приглашаю вас посидеть в моей машине, там тепло и мы сможем спокойно обсудить непростую ситуацию, в которую вы попали.



Я резко вскидываю взгляд. Только сейчас замечаю у выхода из парка длинный чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Вечерняя темнота не позволяет мне увидеть больше, однако я замечаю силуэт какого-то мужчины на водительском сидении. Рядом с машиной курит странного вида женщина, облокотившись на открытую дверцу.

Я нервно оглядываюсь по сторонам и поспешно поднимаюсь со скамейки, прижимая к груди кота. Одна сумка падает у меня из рук.

— Прошу прощения, я сглупила. У меня есть дом и семья, просто я решила поиграть в трудного подростка и сбежала. Я поняла, что поступила неправильно. Простите. Мне лучше вернуться домой. 



Мужчина резко, но не сильно хватает меня за локоть. Почуяв неладное, Ботти слабо мяукает.

— Вы хорошо подумали? У нас вам будет гарантирована безопасность, крыша над головой и приличный заработок.

Я в замешательстве мотаю головой:

— Что? Нет, я не бездомная.

Мужчина склоняет голову набок:

— Подумай, крошка, ты ведь можешь разбогатеть. А это не так сложно, поверь. У тебя хорошие внешние данные, красивые глаза, длинные волосы. Мужчины любят такую красоту, тебе даже не придётся добиваться их расположения.

Я резко одёргиваю руку:

— Я не проститутка! 

— Это слишком низкое слово, — улыбается мужчина. — Кто-то называет это искусством...



Да катись ты лесом со своим искусством!

Я поднимаю с земли сумку, разворачиваюсь и быстро шагаю в противоположную сторону от парка, надеясь выйти на людный переулок. Через некоторое время слышу приближающиеся шаги. Я стараюсь идти как можно быстрее, но тяжесть сумок и необходимость нести кота на руках отнимают у меня возможность бежать. Мужчина догоняет меня:

— И куда ты пойдёшь? Сколько тебе лет?

Я разворачиваюсь и смотрю прямо ему в глаза.

— Мне ещё нет восемнадцати, ясно? И если ты сделаешь ещё хоть один шаг, я заору на всю округу и расскажу всем, что ко мне пристаёт шайка доморощенных сутенёров. К тому же, десять минут назад я позвонила своему социальному работнику и попросила её забрать меня. Надо ли говорить, насколько большими будут твои проблемы, если я пристрою к этому делу ещё и органы? 



Несмотря на всю неубедительность моей речи, мужчина всё-таки делает маленький шаг назад.

— Удачи с жильём, крошка, но если ты поймёшь, что ошиблась, — он достаёт из кармана пальто бумажку с номером и просовывает её в складочки одеяла Ботти, — ты всегда можешь передумать и сказать об этом мне.



Сделав ещё пару шагов назад, он подмигивает мне, разворачивается и уходит. Едва машина отъезжает, я вытаскиваю бумажку, рву её на мелкие клочки и швыряю на землю. 

Дождёшься у меня!



Возвращаюсь к скамейке за телефоном, выхожу из парка и сворачиваю на пустынную улицу.

Когда возбуждение проходит, я чувствую, как на меня снова накатывает волна неодолимой усталости. Спина начинает ныть, руки тянутся вниз, чтобы избавиться от тяжести. Мне ужасно хочется опуститься в кресло, закрыть глаза и уснуть. 

Небо полностью заволокло тёмно-фиолетовой пеленой. Я не знаю, который час, даже боюсь посмотреть. Всё моё тело стремится лечь на ближайшую скамейку, но я чувствую, как начинает накрапывать мелкий-мелкий дождь и моё сердце сжимается в страхе за кота: Ботти нельзя простужаться! Мне срочно нужно найти какое-нибудь укрытие.



Постепенно тишина безлюдной улицы сменяется глухим шумом баров и дискотек. Я сама не понимаю, как очутилась в этом месте. Справа от меня высится четырёхэтажное здание недостроенного торгового центра, пустые окна и колышущиеся сетки на стенах внушают мне первобытный страх перед темнотой. Я перестаю оглядываться по сторонам и иду прямо: моя цель - круглосуточная частная ветклиника в двух кварталах отсюда. Ночью там мало посетителей, зато тепло и никто не прогонит. 



Я сворачиваю на другую улицу и замечаю, что некоторые заведения на ней ещё открыты. Вижу впереди небольшую группу пьяных парней у стены паба, они громко о чём-то разговаривают и гогочут. Шестое чувство пытается о чём-то меня предупредить. Я останавливаюсь на мгновение, прикидывая в уме, стоит ли мне идти напролом или же обойти заведение, сделав большой крюк по другой улице. Я уже почти было решаю идти в обход, и тут смотрю на Ботти. Этот взгляд пронзительней самого душераздирающего крика. Шерсть на его ушках и мордочке влажная от дождя, носик жадно втягивает воздух. Ботти жмётся ко мне, его знобит. 

У меня только один путь.



Я иду прямо, не оглядываясь, стараясь ничем не выделяться. Иду решительно, так, словно меня ждёт срочное дело на Альфа Центавре, и я направляюсь в космос, не видя ничего вокруг себя: здесь мне ни до кого нет дела, и никому не должно быть дела до меня.

Беда в том, что с молодыми пьяными парнями такая штука редко срабатывает...



— Эй, малышка! — один из них, здоровый громила с кепкой на голове, отлипает от стены и направляется в мою сторону. Биение моего сердца учащает ритм, ноги сами шагают быстрее.

— Ты заблудилась, маленькая шлюшка? Не можешь найти дорогу до своего борделя? — кричит другой, делая приличный глоток из бутылки.

Кто-то громко смеётся.

— Мы поможем! Иди к нам!

— Мы к тебе обращаемся, девочка!

Шаг. Ещё шаг. Не обращай внимания. Не смотри на них. Их нет. Никого нет, ты идёшь по пустыне. Вокруг льдины и океан. Впереди твой дом, там укрытие, там безопасно. Вперёд. Иди. Вперёд.

— Да она грубиянка, — визгливо заливается ещё один парень. — Ральф, приведи её, надо научить маленькую леди правилам приличия!



Я не успеваю опомниться, как меня окружает пятеро парней. Я в растерянности, загнана, сердце от страха ухает в живот. Крепко прижимаю Ботти к груди. 

— Чего ты так пугаешься, девочка? — смеётся чернокожий парень, и я чувствую на своей щеке чьё-то пьяное дыхание. — Мы же только поиграть хотим. Хочешь с нами поиграть?

Я думаю. Деньги на лечение кота лежат в карманах моих брюк. Пока бояться нечего. Бросаю сумки на землю.

— Берите всё. Там мои деньги, вещи, какие-то драгоценности. Всё забирайте, дайте мне уйти.

Светловолосый парень, который пил пиво, делает шаг вперёд.

— До сумок мы доберёмся. — Он кривит губы в жуткой ухмылке. — Но сперва поиграем.



Я хочу кричать, но вокруг никого, кто бы мог помочь. Я боюсь кричать, потому что это им может понравиться. 

— А что это у тебя в руках? — спрашивает громила, протягивая свои толстые пальцы к одеялу.

Я остервенело отскакиваю:

— Нет, не трогай!

— У-у... — протягивает кто-то, — а сегодня мы, похоже, славно повеселимся!



Всё происходит как в кошмарном сне. Кто-то дёргает меня за волосы, толкает сзади, чьи-то руки тянутся ко мне и вырывают Ботти. Светловолосый кидает покрывальце на землю и высоко поднимает Ботти за шкирку, чтобы показать всем остальным. Котёнок пищит, пытается вырваться, но он слишком слаб, чтобы защищаться.

— Поглядите, какая славная зверушка! — гогочет парень. — Как думаете, ему понравится пиво?

— Оставь его! — я ору сквозь слёзы, пытаясь добраться до него. — Оставь, прошу тебя, он очень болен! 

— Болен? Фу, так он заразный, — блондин картинно кривится и разжимает пальцы. Ботти летит на землю. Я в ужасе кричу, когда вижу, как он падает.

— Да не переживай ты так, крошка! — говорит громила. — Кошки приземляются на четыре лапы. У них вообще девять жизней!



Одна. У Ботти только одна.



— Нет, нет, нет! — слёзы душат меня, мне уже неважно, что эти отморозки сделают со мной, сейчас самое главное, чтобы я не потеряла кота. Он может испугаться и убежать, но Ботти пока лишь в ужасе жмётся к своему покрывалу, дрожа всем телом. — Нет, НЕТ!

Последнее я выкрикиваю так пронзительно, что у меня самой кровь застывает в жилах. Я падаю на колени. Парни переглядываются.

— Что с ней?

— Наркоманка?

— Ты чё-то сделал, Стив?

— Отпустите меня! Дайте я заберу кота! 

Светловолосый парень явно наслаждается моим отчаянием. Он подходит к Ботти и резко швыряет его носком ботика в мою сторону:

— Как пожелаешь!

Котёнок взвизгивает, и я бросаюсь к нему, но кто-то загораживает мне дорогу. Меня резко ставят на ноги, а потом снова толкают. Я вижу, что это тот самый блондин.

Кто-то произносит:

— Кит, не перегибай палку. 

— Заткнись, Уилл! — Кит улыбается, глядя, как я рвусь к Ботти. — Дай мне насладиться игрой. 



Он толкает меня, снова и снова, плечом, рукой, бедром. Я мечусь в исступлении, пытаясь вырваться к котёнку. Когда Кит снова поднимает его в воздух, я захожусь в отчаянном вопле, который переходит в неистовый кашель.

— Ботти! Нет, не трогайте его! Отпустите его! Он же ещё котёнок! Отпустите, прошу вас!



Один из парней хмурится и внимательно смотрит на меня. Темнокожий неуверенно косится на Кита. Громила подаёт голос:

— Кит, может, того? Ну её? Мы уже достаточно помучили беднягу.

Но он не слушает. Кит подходит ко мне так близко, что я могу различить веснушки у него на носу. Он улыбается, очень жутко. А затем резко бьёт меня в живот кулаком, прямо в солнечное сплетение.

Воздух выходит из моих лёгких, и я сгибаюсь пополам. Я не могу вздохнуть. Кит замахивается снова.

— Довольно!



Кто-то встаёт между мной и Китом. Парень протягивает ему руку:

— Дай сюда кота.

— Уилли, я велел не вмешиваться, — Кит скалится как волк. 

— Я знаю эту девушку, — говорит парень. — Она моя знакомая. Оставь её.

Тут все остальные недоверчиво косятся на Уилла. Кит щурится:

— Ты знаешь её?!

— Да. Я только сейчас понял, что это она.

Наступает молчание. Парни глядят друг на друга с недоумением.

— Какого хрена, Уилли?

Кит швыряет Ботти ему в руки.

Он пытается обогнуть его, чтобы подойти ко мне, но Уилл снова меня загораживает:

— Я сказал, не трогать её, ясно?

Кит делает резкий выпад в мою сторону:

— Да не геройствуй. Я просто отымею её, вот и всё.

Уилл достаёт из кармана пистолет и резко взводит курок:

— Только попробуй.



Улыбка сходит с лица Кита. Громила топчется на месте:

— Уилл, но если мы её отпустим, она всё расскажет...

— Она едва вас запомнила, — Уилл подбирает с земли мои сумки и одеяло. — Валите. 

Он оборачивается ко мне лицом. Я его знаю. 

Это он.

Он был сегодня в моей квартире.



Кто-то уходит. Кит пристально смотрит мне в глаза:

— Тебе повезло, сучка, но попробуй только вякнуть, — он проводит пальцем поперёк шеи.

Уилл холодно цедит:

— Скройся.



Когда все парни отходят на приличное расстояние, Уилл осторожно передаёт мне котёнка и спрашивает:

— Как ты?

Я не отвечаю ему, вообще на него не смотрю. Заворачиваю Ботти в покрывало и молча плачу. Парень кладёт мне руку на плечо, но я одёргиваю её и бегу.

— Подожди! — кричит он. — Ты же вещи забыла!



Но я бегу без оглядки, чтобы как можно быстрее оказаться подальше отсюда. Пробегаю пару улиц, сворачиваю на набережную. Ещё через несколько метров моя скорость снижается, волосы лезут мне в рот, я начинаю задыхаться и вынуждена перейти на шаг. Уилл догоняет меня и сваливает мои сумки предо мной.

— Остановись, — он дышит тяжело. — Я тебя не трону. Я помогу тебе.

Я разворачиваюсь к нему:

— Оставь меня в покое, прошу тебя! Ты виноват во всём, что сегодня случилось со мной! Ты разрушил мою жизнь! Просто уйди. 

— Тебе самой хоть есть куда идти? — спрашивает он.

— Это не твоё дело! Оставь меня! Уйди. Уйди!



Уилл отворачивается, проводит рукой по лицу, делает пару неопределённых шагов и снова поворачивается ко мне:

— Слушай, прости! Я понятия не имел, что у Кита на уме. Не я натравил их на тебя. Я не хотел, чтобы они пристали к тебе. Я хотел остановить их. Я должен был сделать это сразу, но не мог, я был слишком пьян, а когда я понял, кто ты, то почувствовал, что меня будто обухом по голове ударили. 

Он нервно взъерошил волосы на голове и отвёл взгляд:

— Прости меня. Я помогу тебе. Я должен.



Я заглянула ему в глаза. Мне хотелось ему верить, очень хотелось. Как-никак, всё-таки он спас меня, он догнал меня, и я вижу, что ему не всё равно.

И опять я решаю довериться незнакомому человеку, и опять наступаю на те же грабли, но выбора у меня особого нет.

— У Ботти через шесть дней операция, — тихо говорю я. — Помоги мне дожить до понедельника.
        
========== Часть 4 ==========
        Мы идём по опустевшей улице, моросящий дождь нещадно мочит каменный тротуар, освещаемый зеленоватым светом фонарей. Мои монотонные шаги, плавные и однообразные, навевают сон, Ботти уже не мечется; он давно спит в своём тёплом гнёздышке у меня на руках. Уилл тащит на себе мои сумки, время от времени кидая на меня угрюмые взгляды. Я знаю, он пытается заговорить со мной, но я упрямо и молча иду вперёд, переставляя ноги на автопилоте, и ничего не вижу перед собой. 



Так продолжается ещё минут двадцать, затем Уилл не выдерживает, останавливает меня и говорит:

- Мы можем так ходить всю ночь, и я, может, был бы не против, если бы не дождь и тот факт, что уже ночь, а у меня до сих пор алкоголь в мозгах. Давай остановимся?

Я смотрю ему в глаза:

- Я отдыхать не собираюсь. Если тебе приспичило сделать привал - отдай мне, пожалуйста, сумки, я пойду одна.

Он дёргает плечом и мотает головой, а затем долго-долго смотрит на меня:

- Ты сама знаешь, куда идёшь?

- Знаю, - невозмутимо отзываюсь я. - После того, как твои дружки отрезали мне путь к ветеринарной клинике, где я собиралась переночевать, у меня остаётся только один путь, - я киваю вправо.

- Собралась ночевать на вокзале? - Уилл спокойно выгибает бровь. - У тебя совсем мозгов нет?



Не знаю отчего, в глазах неприятно щиплет, я отворачиваюсь, прижимаю кота к груди и топаю дальше. Уилл хватает меня за локоть и тянет назад:

- Да погоди, - он рвано втягивает воздух в лёгкие. - Я хотел предложить идею получше.

Я молча смотрю на него. При свете фонарей его глаза кажутся холодными, как арктические льдины. Не знаю, что он там говорит про алкоголь в крови - по мне, так он сейчас гораздо более трезв, чем я. Уилл отпускает мою руку и указывает на противоположную сторону дороги:

- Там есть один отель, - он нервно трёт переносицу. - Владелец - мой давний знакомый, думаю, он сможет выделить тебе комнату. 

С моих губ срывается нервный смешок:

- Ага, ну конечно. Если бы у меня были деньги на отель, наверное, я бы не слонялась по ночным улицам, ища приют где попало...

- Я заплачу, - Уилл кидает на меня быстрый взгляд. Я в замешательстве качаю головой:

- Сегодня днём ты залез в мою квартиру и искал деньги, а теперь говоришь, что можешь позволить себе снять комнату?

Уилл смотрит на меня со странной усмешкой. Я ничего не понимаю. Кажется, я что-то упускаю. Сейчас я смотрю на него и вижу, что он на самом деле намного меня старше, лет на пять-семь. Какая странная ночь. Странная ситуация. Странный парень.

- Я предлагаю тебе вариант получше, чем ночёвка на скамейке с бездомными, - он снисходительно кивает головой и опускает мои сумки на землю. - Давай решим твёрдо - "да" или "нет".

- Ты стащил эти деньги у кого-то другого? - мои глаза округляются, Ботти ёжится у меня на руках, потревоженный моим громким восклицанием.

Уилл раздражённо кривит рот:

- Это имеет сейчас значение?

- Да! Я не собираюсь жить на деньги людей, которых ты обокрал!

Неожиданно он вспыливает:

- Чёрт с тобой, дура! Я помочь тебе пытаюсь! Да что с тобой такое? Хорошо - я стащил их у отца - довольна? Я сейчас брошу тут тебя с твоим котом и уйду, ясно? Выпутывайся дальше сама, как хочешь.



Он разворачивается и идёт обратно. Внезапно я чувствую себя такой потерянной, что не могу найти слов. И это всё так глупо, потому что я не хочу, чтобы он уходил. Мне просто нужно задавать поменьше вопросов, ведь ему так легко повернуть назад. Он мне нужен.

Я окликаю его:

- Постой, пожалуйста, - Уилл останавливается, и я вдруг набираюсь смелости сказать правду. - Прости меня, я растеряна и напугана и не хочу, чтобы ты злился. Если ты готов помочь мне, я буду тебе очень признательна. Пойми - всё, чего я сейчас хочу - это поставить на ноги кота. Это всё, что мне нужно, но у меня проблемы. Может, поэтому я такая нервная. Прости.



Уилл разворачивается ко мне, и его взгляд смягчается. В его глазах появляется новое, незнакомое мне выражение - тепло, смешанное с печалью. Он подходит ко мне, вздыхает, закидывает на плечо мою сумку, берёт в руки вторую и грустно улыбается мне:

- Мы его вылечим. Пошли.

Я иду за ним вдоль серой бесцветной аллеи, через череду чистых улочек с тихими кирпичными домами по обеим сторонам, пока мы не доходим до пятиэтажного отеля с искрящейся вывеской "Марбл Джой". Через прозрачные крутящиеся двери в фойе видна огромная наряженная ёлка, кованые железные перила обмотаны еловыми ветками и сверкающими разноцветными фонариками гирляндами. Вход в вестибюль охраняют четыре горящих золотыми огоньками оленя. Я неуверенно кошусь в сторону большой фигурки Санта Клауса на скамейке:

- Ты уверен, что у нас хватит денег на этот отель?

Уилл только смеётся, неожиданно схватив меня за руку.

- Постарайся не делать круглое лицо, когда я буду разговаривать с администратором, - он шепчет мне в ухо. - Все вопросы мы обсудим позже.



Я решаю довериться ему, хотя чувствую, как сердце начинает колотиться в учащённом темпе. Здесь явно какой-то подвох. Делаю глубокий вдох и следую за Уиллом через монотонно крутящиеся двери в тёплый холл отеля. Здесь спокойно, светло и пахнет малиной. Ботти щурится от света, закапываясь в одеяльце, его большие тёмные глаза задают мне немой вопрос. Я уже рада хотя бы тому, что здесь ему не холодно.

Уилл уверенно шагает к стойке ресепшена, за которой никого нет. Я осторожно иду за ним следом, оглядываясь по сторонам. В любой другой ситуации я бы залюбовалась богатыми рождественскими украшениями, витражными колоннами, подпирающими высокие потолки и мягкими диванами для посетителей в фойе, но сейчас это мало меня волнует. Я подхожу к стойке вслед за Уиллом, поднимаю глаза и замечаю вывеску:

"Марбл Джой. Отель для влюблённых".

Я понимаю, что всё это время Уилл смотрел на меня. Он замечает мое замешательство и смеётся. У меня не хватает времени на гневный возглас, потому что в этот момент Уилл бьёт по кнопке звонка. В холле раздаётся мелодичный перезвон. 

Я толкаю Уилла локтем в бок и шепчу:

- Ты что творишь?

Из дверей напротив выходит администратор. У него на груди бейджик в виде сердечка. Господи...

Мужчина мило, но несколько сонно спрашивает:

- Чем могу помочь?

Уилл невозмутимо улыбается:

- Комнату на двоих, пожалуйста. 

Администратор ищет что-то в компьютере:

- Одну минуту. Сейчас посмотрим.

Я готова под землю провалиться от стыда и неловкости. Уилл явно не доживёт до завтра.



Мужчина качает головой:

- К сожалению, все номера заняты. Скоро праздники, сами понимаете, - он пожимает плечами. - Наплыв туристов.

Уилл облокачивается на стойку и произносит:

- Я от Билли. Он сказал, что он может предоставить мне комнату в любое время. 

Мужчина кидает на Уилла внимательный взгляд, спрашивает его имя, берёт мобильный и быстро разговаривает с кем-то по телефону, отойдя в сторонку. Затем поворачивается к нам:

- Хорошо, я попробую поискать. Возможно, у нас есть незанятые забронированные номера.

Он снова роется в компьютере, кликает мышкой и тянется за ключами:

- 110 номер. Первый этаж. - Он улыбается. - Приятно вам отдохнуть!

Кривая улыбка Уилла тянется до самого уха:

- Премного благодарен. 



Администратор одаривает меня слегка двусмысленной улыбкой и удаляется в свои покои. Уилл тянет меня вниз, в лобби, затем по длинному коридору с фиолетовым ковролином на полу, вдоль череды узких дверей из белого дерева.

- Какого хрена ты творишь? - шикаю я, когда он ведёт меня за очередной поворот. Уилл легко прижимает палец к моим губам и отрывисто бросает:

- Не сейчас. Все вопросы в номере.

Я еле выдерживаю до того момента, когда он проворачивает в дверях ключ и заводит меня в комнату. Успеваю заметить мягкое освещение номера, разбросанные лепестки роз на белоснежном полу, панорамные окна-двери, выходящие на балкон и большую двуспальную кровать с постельным бельём из красного атласа.



Кладу Ботти на кровать и разворачиваюсь, чтобы вывалить на парня гневную тираду, сравнимую по масштабам с гигантской волной-цунами, но Уилл проворно подскакивает ко мне, прикрывает мне рукой рот и тихо говорит:

- Успокойся. Это был единственный вариант. Этот отель принадлежит другу моего отца, который помешан на своих многочисленных любовных связях. Сюда не пускают без пары, ясно? Располагайся со своим котом поудобнее, я скоро уйду. 



Он убирает руку и настороженно смотрит на меня. Во мне борются два желания - улыбнуться и дать ему хорошую затрещину. Где-то в уголке сознания маячит мысль о том, что я веду себя неправильно. Постепенно мои чувства приходят в порядок, порывистый накал утихает, и я обхватываю себя руками и делаю несколько медленных шагов по направлению к балкону.

Я знаю, что Уилл смотрит мне в спину, прожигая в ней дыру, однако почему-то не могу вымолвить ни слова. 

- Ты в порядке? - встревоженно спрашивает он. 

Возникает пауза, мир будто замирает на какое-то мгновение. Здесь так тихо, словно в зимнем лесу.

Кидаю взгляд на Ботти, который вылез из своего укрытия и свернулся клубочком на мягкой кровати, и киваю, стараясь не смотреть Уиллу в глаза:

- Да, всё хорошо. Спасибо тебе.

Он выдыхает с явным облегчением, затем лезет в карман, достаёт кожаный кошелёк и кладёт оттуда несколько крупных купюр на высокую телевизионную тумбу. 

- Это тебе на первое время, - говорит он. - Я не буду тревожить тебя, зайду через пару дней проверить, всё ли в порядке. Номер за счёт Билли. - Он пытается поймать мой взгляд. - Эй, не падай духом, слышишь?



Мне почему-то становится холодно. Я крепче обнимаю себя руками и смотрю на крупный постер с изображением парижской улицы на стене.

- Куда ты пойдёшь? - мой голос ровный и бесцветный, как пустая картина, из которой вымыли все краски.

Уилл пожимает плечами:

- Назад к парням. Кто-то должен развезти их по домам. - Он смотрит на то, как подрагивают пальцы на моих руках. - Хочешь, посижу с тобой немного?

- Нет, - я говорю сухо, спокойно.

Он делает резкий кивок и смотрит в пол, поджав губы. Затем разворачивается и идёт к двери.

- Уилл, - он оборачивается, заметив перемену в моём голосе; я впервые назвала его по имени. - Я хочу, чтоб ты остался.



Он долго-долго смотрит мне в глаза, пытаясь что-то в них прочитать. Я вижу, какой он уставший и как силится не показывать это. Его одежда ещё мокрая после дождя, волосы ещё влажные. На мгновение он смущённо отводит взгляд, смотрит на кровать и слегка краснеет:

- Ты хоть понимаешь, что сейчас мне предложила?

Я знаю, что эта глупая шутка лишь показывает лишний раз, как ему неловко, поэтому не обращаю на неё внимания. Я подхожу к нему чуть ближе:

- Это всё так странно, но сейчас ты единственный человек, с кем я чувствую себя спокойно, - я грустно улыбаюсь. Брови Уилла вздрагивают. - И я благодарна тебе за это. Каким бы ты ни был человеком - у тебя очень доброе сердце. 

- Ты меня совсем не знаешь, - он мотает головой.

- Всё равно. Именно это как раз и не имеет сейчас значения. Останься. 

Он больше не ухмыляется и не кривится. Уилл хмурит брови:

- Как твоё имя?

- Миа.

Он смотрит на меня серьёзно:

- Миа, я не думаю, что мне удастся взять ещё один номер. 



Глупый. Какой он глупый.

- Спи на кровати, - я смеюсь. - Я всё равно уже сегодня спать не лягу. Буду искать информацию о постоперационном лечении для Ботти.

- Да ты на ногах еле держишься! - Уилл округляет глаза. - Для чего сейчас этот ненужный альтруизм? 

- Я правда не хочу спать.

- Ага, ты уже спишь, - он задирает глаза к потолку.

- Неправда.



- Так, - Уилл подходит к кровати, стаскивает с неё плед и одну подушку и идёт с ними в другой конец комнаты. - Ложись на кровати, а я буду спать на полу. И не дури. Иначе мне придётся снова доставать пистолет. Ты меня слышишь?

- Уилл, я...

- Миа, я не повторяю дважды.

По его радужке пробегают золотые огоньки, они топят лёд в его глазах. Его не переубедить. Я поворачиваюсь, сажусь на кровать сбоку и начинаю снимать ботинки. Уилл отворачивается к стене и снимает курку, затем стаскивает через голову сырую футболку. Я невольно замедляю свои действия и любуюсь тем, как играют мощные мышцы на его спине и руках. Время растворяется в мирной тишине, я до боли закусываю губу. У него восхитительная фигура. Меня вдруг охватывает непреодолимое желание прикоснуться к нему. Он поворачивается как раз вовремя, чтобы заметить, как я смущённо отвожу взгляд, начиная заливаться краской. Возникает пауза.

- Прошу тебя, давай без этого, - он слегка откидывает голову. - Я слишком устал.

- Прости меня. Я... Прости...

- Давай мы просто ляжем спать?

- Да, конечно.



Он смотрит за тем, как я осторожно беру Ботти, перекладываю его на середину кровати и начинаю раскладывать себе место. Я сгораю со стыда, мне кажется, моё лицо настолько красное, что сейчас из ушей повалит дым. Сажусь на кровати, стараясь не смотреть на него. Подтягиваю одеяло к самым ушам.



Уилл смотрит на меня с выражением неприкрытой иронии, еле сдерживая улыбку:

- Пальто хоть сними, дурочка. Ты же вся мокрая.

Поворачиваюсь на бок, закрывая пылающее лицо волосами:

- Я давно высохла.

Уилл вздыхает и подходит ко мне:

- Встань.

Я неохотно поднимаюсь, уставившись в пол, оттягивая момент, когда мне придётся взглянуть ему к глаза. Я чувствую его улыбку, когда он расстёгивает пуговицы на моём пальто, снимает его с меня и аккуратно кладёт его на прикроватную тумбочку.

- Спокойной ночи, Миа.

Он стоит рядом, слишком близко. Я не понимаю, что со мной происходит. Ещё несколько минут назад я готова была кричать на него, злилась, диктовала условия, а сейчас я ощущаю себя безвольной куклой, неспособной даже взглянуть ему в глаза, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Уилл был прав - я действительно не понимала, что ему предложила. 



Делаю над собой усилие и смотрю на него. Я ожидала снова увидеть его кривую улыбку, но Уилл не улыбается. 

- Спасибо, - произношу я. - Спокойной ночи.

Он склоняет голову набок: 

- Миа, я далеко не герой, просто хочу, чтобы ты знала. Не стоит быть мне такой признательной только из-за того, что я не бросил тебя в беде, которую сам же на тебя навлёк. Я очень нехороший человек.

Я киваю головой:

- Хорошо. Я учту это, когда ты в следующий раз решишь обчистить мою квартиру.

Он выдыхает со странной полуулыбкой:

- Какой ты ещё наивный ребёнок...



Он качает головой, идёт к в противоположную сторону и выключает свет, затем ложится на плед. Я ложусь в постель, укрывшись одеялом с головой. Вряд ли я сегодня засну.

Но Ботти под боком и так мерно мурлычет, значит, всё хорошо.


        
========== Часть 5 ==========
        Я просыпаюсь ещё до того, как наступает рассвет. Приподнявшись, я стараюсь выбраться из постели как можно тише и незаметнее, чтобы не разбудить Ботти и не потревожить Уилла. Выбираюсь, шагаю к своей походной сумке, которая лежит на полу в двух метрах от меня. Тихо расстегиваю её, вытаскиваю брюки болотного цвета и бежевую кофту с длинными кружевными рукавами, зубную щётку и мочалку и направляюсь в ванную. Уилл спит у балконной двери. За окном предрассветные сумерки, тихий дождь мерно барабанит по стеклу, скатываясь в лужицы на поверхности балконного столика и кафельной плитки на полу. Одну руку Уилл подложил под голову и спит на предплечье, другая вытянута на полу. Я замечаю, что его руки покрыты гусиной кожей. Ресницы на его веках слегка подрагивают, губы слегка растянуты, отчего кажется, что он улыбается. Неожиданно ловлю себя на том, что мне нравится смотреть, как он спит. С большим трудом я отвожу от него взгляд и иду в ванную комнату.



Опускаю свои вещи на широкую стойку, кладу руки на раковину и смотрю на себя в зеркало. Волосы растрёпанны, одежда мятая, как после нещадной стирки, губы обкусаны. Включаю холодную воду и умываю лицо.



Она не позвонила. Даже сообщение не прислала. Глухая тишина. Неужели ей в действительности всё равно, что со мной, где я, с кем я? Что бы она сказала, узнав, что со мной вчера произошло? Я была в двух шагах от того, чтобы попасть в плен к сутенёрам и быть изнасилованной шайкой пьяных парней. Неужели она бы не испугалась, не расстроилась, не переживала? 



Ледяная вода смывает слёзы. В отражении мои глаза бесцветные, бледные, как выгоревший на солнце голубой резиновый шарик. Я вылечу Ботти, а потом мне станет всё равно, что со мной будет дальше. Какая-то часть меня, мрачная и очень греховная, даже хочет моей смерти, чтобы <i>она</i> почувствовала себя паршиво, чтобы поняла, что это её вина. Но я не стану так поступать.



Снимаю грязную одежду и залезаю под тёплый душ. Стараюсь не обращать внимания на атрибутику для влюбленных, которой уставлено всё, куда только падает взгляд. Однако ароматный шампунь вкупе с успокаивающей тёплой водой делают своё дело - я расслабляюсь, привожу мысли в порядок и забываю на время обо всём. Переодеваюсь в чистую сухую одежду, расчесываю влажные волосы, собираю одежду и тихо выхожу в прихожую. 



Уилл ещё спит, а у меня есть куча времени на то, чтобы подумать о том, что делать дальше. Он невероятно милый, но я не могу сидеть у него на шее всю неделю, это неправильно. Мы едва знакомы, и я подозреваю, что не всё так гладко в его биографии, как кажется на первый взгляд. В любом случае, после операции мне надо будет найти способ вернуть ему все деньги, что он на меня потратил. 



Ботти уже проснулся и смотрит на меня своими круглыми голубыми глазами, будто ожидая разъяснений, почему я вырвала его из привычной среды домашнего уюта и перенесла сюда, в незнакомую обстановку, где всё так необычно и чудно. Я не знаю, больно ли ему сейчас или нет, наверное, всё-таки больно; Кит вчера мог нанести ему серьёзные увечья. Однако сейчас Ботти лениво потягивается, с такой медлительностью и грацией, как могут делать только кошки, и снова ложится на кровать, поджимая под себя передние лапки. Я кидаю взгляд на Уилла: судя по всему, спать он ещё будет долго. Подхожу к своей сумке, вытаскиваю оттуда кошелёк и выхожу из номера.



В коридоре светло, по другую сторону дверей за стеклянной стеной находится большой аквариум с множеством ярких мелких рыбок и различных диковинных морских растений. Я прохожу в лобби и сажусь за барную стойку. Здесь почти пусто. Телевизор перед уютными софами тихо бормочет сводку погоды, на кресле одиноко спит мужчина; его недопитый стакан с виски стоит на журнальном столике. Сонная барменша окидывает меня дружелюбным взглядом и подаёт меню.

- А можно заказать еду в номер? - спрашиваю я.

- Да, конечно, - отзывается она. - Что вы будете?

Я бегло изучаю меню. Интересно, он больше любит кофе или чай? Возьмём золотую середину:

- Две чашки горячего шоколада с пастилой, два сэндвича с лососем и вот эти блинчики. И можно ещё треску?

Девушка записывает мой заказ и коротко кивает:

- Хорошо. В какой номер вам принести завтрак?

Я мнусь:

- В 110... Только можно я сейчас расплачусь?

- Да, можно. Но если хотите, мы можем включить заказ в счёт вашего номера.

- Нет-нет, лучше сейчас. Если вы не против, я подожду заказ и сама отнесу его в номер.

- Как вам угодно.



Я достаю деньги и расплачиваюсь. Уилл может сколько угодно отнекиваться, но я не позволю ему взять все финансовые траты на себя, в конце концов, живём вместе, это справедливо. Делаю круг на барном стуле, замираю и смотрю в огромное окно во всю стену. 



На улице ещё темно, фиолетовые облака сгущаются в тёмно-синих небесах, а за окном идёт снег. Первый снег за столь долгое время. Я спрыгиваю со стула и подхожу к окну. Неподалёку на площади сияет флюоресцентными фонариками парочка оленей, тянущих за собой великолепные золотые сани. На землю в замысловатом и немного беспорядочном вальсе опускаются мелкие снежинки. Снег вряд ли покроет слой земли, в нашем городе снежная зима никогда не задерживается дольше, чем на пару дней. Но мне всё равно приятно и тепло. Я вдруг понимаю, что всё будет хорошо - Ботти выздоровеет. Я всё время буду с ним рядом, и ничего плохого не случится, ведь сейчас такая сказочная зима, всё так символично и атмосферно. Мы обязательно справимся.



Когда я захожу в номер, держа в руках поднос с едой, то застаю Уилла сидящим на кровати с потерянным выражением на лице. Он обескураженно смотрит на меня, взъерошивает волосы и поднимается на ноги:

- В следующий раз предупреждай меня, когда соберёшься вот так пойти с утра погулять, - говорит он, и голос его, хоть ещё сонный, звучит строго. - Я уже решил, что ты сбежала. 

- Я всего лишь принесла нам завтрак, - я кладу поднос на журнальный столик и выпрямляюсь. - И потом, ты совсем глупый? Куда я сбегу? Да ещё без Ботти!

Уилл хмурится:

- Я думал, он с тобой. Я его не нашёл.

На мгновение моё сердце парализует липкий страх, но только лишь на мгновение. Затем я расслабляюсь, подхожу к окну возле кровати и одёргиваю занавески. Мордочка Ботти возмущённо выглядывает из-под вороха ткани.

- Он у меня обожает подоконники, - радостно заявляю я. Уилл поднимает брови и кивает. Я подхожу к подносу, беру чашку с горячим шоколадом и тарелку с сэндвичем и вручаю ему:

- Приятного аппетита. Я подумала, ты, должно быть, голодный.

- Ух ты, - Уилл ласково мне улыбается. - Неожиданно и приятно. Спасибо.

- Не за что, - отмахиваюсь я и беру тарелку с треской. - Тут ещё блины в шоколаде есть.

- Ты моя гастрономическая фея? - улыбается Уилл.

Я подхожу к подоконнику, отламываю небольшие кусочки от трески и скармливаю их Ботти. Котёнок жадно набрасывается на рыбу и облизывает мои пальцы. Я улыбаюсь. Сделав большой глоток из чашки, Уилл качает головой:

- Сперва коту, затем себе. Совсем помешанная.

Я хмыкаю. А чего он хочет? Мы, как говорил один маленький мудрый мальчик, всегда в ответе за тех...

Уилл смотрит на меня:

- Как спалось сегодня?

- Нормально, - отвечаю я, и это правда. В любой другой ситуации мой трёхчасовой сон расценивался бы мной как катастрофа, но сейчас я чувствую себя бодрой и свежей. - А ты?

Он кашляет:

- Сны дурацкие снились. Всю ночь искал какую-то ветклинику.

Я улыбаюсь. Он всё-таки удивительный. 

- Можно я задам тебе вопрос? - спрашивает Уилл, откусывая кусок сэндвича.

Я пожимаю плечами:

- Конечно, - я глажу Ботти по мягкой шёрстке на спине.

- Почему ты не сдала меня копам? 



Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Он внимательно изучает моё лицо. Я неопределённо веду плечом:

- Ты ничего плохого не сделал, зачем мне тебя сдавать? Ты ничего не взял из квартиры, не оставил меня, когда мы не поладили с твоими парнями и ещё помог мне с жильём. Почему ты считаешь, что я хотела сдать тебя полиции?

Уилл хмыкает:

- Я подонок, который вчера влез в твой дом и тыкал в тебя пистолетом, а потом напустил на тебя страху со своей сворой, - из его уст вырывается немного нервный смешок. - На твоём месте я при любом удобном случае взял бы телефон даже не задумываясь. 

Я качаю головой:

- Давай не будем об этом? Ты сейчас совершенно напрасно пытаешься себя очернить.

- Миа, я просто хочу, чтобы ты поняла...

- Ну хватит! - я иду к балконному выходу, нагибаюсь над импровизированной постелью Уилла и вытаскиваю из-под подушки его пистолет. Холодный металл непривычно оттягивает руку. Уилл мгновенно серьезнеет и осторожно приподнимается:

- Эй, а ну положи на место!

- Ты кого-нибудь убил этой штукой? - я верчу пистолет в руках, направив дуло в сторону балконного стекла.

- Нет.

- Ты смог бы убить?

Секундное молчание. Губы Уилла сжимаются в ниточку:

- Нет.

- Тогда закроем эту тему, - я кладу пистолет обратно под подушку, плюхаюсь в кресло и берусь за свой сэндвич. Уилл выглядит растерянным, словно ещё недоумевает, миновала опасность или нет. 

- Ты сумасшедшая, - шепчет он, поднимаясь с места и качая головой.

Я делаю кусок и невнятно мычу:

- Ты тоже. 



Он смотрит на меня странно, с каким-то негодованием, скорее, даже с разочарованием. Затем его взгляд смягчается, Уилл опускается в кресло напротив меня. 

- Мама выгнала тебя из дома, да? Это из-за меня?



Я молча отворачиваюсь, словно внезапно заинтересованная громким шумом дождевых капель, падающих на балкон и медленно жую. Мне не хочется говорить с Уиллом о маме. Я не хочу, чтобы он знал, какая мы на самом деле ущербная семья. В конце концов, я решаю, что он заслуживает узнать хотя бы часть ответа на свой вопрос. Вчера я в порыве гнева выкрикнула ему, что это его вина, хотя на самом деле это не так. И даже моё неглубокое знакомство с Уиллом позволит мне сделать логичное предположение, что он способен испытывать сильное чувство вины и долга.

- Это не из-за тебя, - выдыхаю я, откладывая тарелку с недоеденным сэндвичем. Отчего-то мне больше не хочется есть. - Если бы я догадалась убрать ту сумку с деньгами до её прихода, то ничего этого бы не было. 

- Она не знала, что у тебя есть деньги? - Уилл удивлённо вскидывает брови.

Я мотаю головой.

- Оказалось, она была категорически против того, чтобы я потратила их на операцию Ботти.



Я не смотрю на Уилла. Мой голос садится, я чувствую, как к горлу подкатывает ком. 

- Она никогда его не любила, а вчера велела мне либо вышвырнуть из дома кота, либо убираться вместе с ним. Я... Я не ожидала, что она так... Я не... Чёрт! 

Ощущаю неприятную влагу на щеках и с остервенением вытираю лицо ладонями. Откуда только у меня берётся столько слёз? Вот поэтому я не хотела начинать этот разговор. Изнутри подкатывает волна стыда, мне отчаянно неловко сидеть и плакать перед Уиллом, как маленькая глупая девочка. Он и так назвал меня вчера ребёнком, я не хочу, чтобы он ещё в это поверил. Но Уилл вдруг тянется ко мне и мягко перехватывает моё запястье. Его серые глаза заглядывают мне в душу, в них нет ни тени снисхождения, ни насмешки, ни презрения.

- Не смущайся ты так, - спокойно и тихо произносит он. - Я не стану осуждать тебя. В том положении, в котором ты оказалась, слёзы - это самая адекватная реакция. На твоём месте я бы тоже чувствовал себя разбитым.



Я продолжаю смахивать слёзы:

- Спасибо, Уилл. Я просто... Прости меня... Прости...

Он берёт мою вторую руку и заставляет меня посмотреть на него.

- Прекрати извиняться, - мягко говорит он. - Когда ты так делаешь, я ещё сильнее ощущаю свою вину перед тобой. Это я вытащил ту треклятую сумку, это я явился причиной того, что ты сейчас здесь, а не дома с мамой. Так что вини лучше во всём меня. 

- Будь ты на моём месте, мама бы никогда в жизни тебя не выгнала. Всё потому, что я дура, я постоянно веду себя, как ребёнок...

- Эй, послушай! - Уилл легонько встряхивает меня. - Ты не дура. А если бы у тебя в душе не жил этот ребёнок, возможно, Ботти никогда бы не нашёл такого замечательного друга, который готов бороться за его жизнь всеми возможными способами. Именно благодаря тебе он жив до сих пор и будет жить после операции. Ты подаришь ему эту вторую жизнь, ты - и никто другой. У тебя удивительная душа, которая слишком глубоко пропускает через себя беды других. Никогда не отчаивайся, Миа. Ты очень сильная. И кота твоего мы вылечим. - Уилл улыбается. - Всё будет хорошо.



Он такой красивый в этот момент, его лицо светится такой добротой, его улыбка такая чистая и искренняя. Я не могу удержать себя в руках и кидаюсь ему на шею, молча роняя слёзы на его майку. Уилл смущается, его рука неуверенно опускается на мои волосы и начинает мягко их поглаживать. От него слегка пахнет сигаретами, мятной зубной пастой и шоколадом. На какое-то мгновение я закрываю глаза и чувствую себя необоснованно счастливой, мне кажется, все мои проблемы остались далеко позади, и мы с Уиллом одни. Вскоре он мягко отстраняется, удерживая меня за плечи обеими руками, его щёки немного розовые, а взгляд осторожен.

- Всё хорошо? - он сжимает губы.

- Да, спасибо. Прости.

- Ничего.



Уилл встаёт с кресла и делает несколько неопределённых шагов. Затем кидает на меня обеспокоенный взгляд и спрашивает:

- Ты не против, если я отлучусь до обеда? 

- Конечно, нет. Зачем ты спрашиваешь у меня?

- Я просто хочу убедиться, что ты никуда не уйдёшь. 

- Не уйду. Обещаю. Буду сидеть здесь. Позвоню в ветеринарку.

Уилл натягивает на себя куртку:

- Тебе необязательно сидеть в номере. Можешь прогуляться. Только поставь меня в известность запиской, ладно?

Я тру глаза и улыбаюсь:

- Не проще оставить мне номер своего телефона?

- Я не пользуюсь мобильником, - бросает он.

Я саркастически хмыкаю - как же! Затем хмурюсь, видя, как Уилл спокойно и невозмутимо продолжает собираться.

- Ты серьёзно? У тебя нет мобильника? Почему?

- Потому что они всегда звонят в неподходящее время, - он берёт в руки пистолет и смотрит на него. - Это я, пожалуй, заберу с собой, если не возражаешь.

- А ещё меня называешь странной, - бормочу я, устраиваясь в кресле поудобнее. - Как можно в современном мире обходиться без телефонов?

- Поверь, у меня есть свои причины не держать в карманах эту бесполезную хрень, - отзывается он. - Ладно, мне пора. В обед буду здесь. До скорого.

- Удачи, Уилл.

В дверях он оборачивается и одаривает меня слабой улыбкой.



Уилл уходит, а я ещё долгое время смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Встретить такого - что это? Счастливая случайность, удача или рок? Я знаю его так недолго, но явственно чувствую, как меня тянет к нему, как в его ласковых взглядах и заботе я ищу нечто большее, чем искупление чувства вины, и ничего не могу с собой поделать. И это так глупо, так неразумно. Я не могу позволить себе влюбиться в Уилла хотя бы потому, что совсем его не знаю. Его образ слишком тёмный, а он сам слишком зрелый, чтобы связываться со мной. Я для него всего лишь девчонка, за которую он несёт ответственность. В какой-то степени. 

Но почему-то мне кажется, что он другой. Одинокий, потерянный и глубоко внутри - несчастный. Я же не слепая, вижу, как он нуждается в помощи, как отчаянно цепляется за меня, чтобы почувствовать себя кому-то нужным. Он тоже взрослый, как мама, но только когда смотрит на Ботти, не корит меня за то, что собираюсь потратить на него такие деньги. Уилл понимает. 

Пускай я и вправду романтичная дура, пускай я действительно считаю его героем, но по какой-то причине за столь короткое время он стал мне близок, и я просто не могу винить его за то, что произошло. Не имею права, потому что ему не всё равно.



Ботти спрыгивает бомбочкой с подоконника и издаёт громкий мяв, который заставляет меня вздрогнуть от неожиданности. Котёнок подходит к моим ногам и начинает тыкаться в них мордой.

- Кушать хочешь, дурашка? - улыбаюсь я, почёсывая его за ушком. - Ты же только что ел.

Скармливаю ему на ладошке остатки трески, мою руки в ванной, возвращаюсь в комнату и достаю из сумки мобильник. Руки немного дрожат, когда я нажимаю на контакт "Мама" и вижу на экране её улыбающееся лицо. Я хочу ей позвонить. Очень. Я так больше не могу. Я должна сделать это, потому что затягивать нельзя. Потом будет слишком поздно. 

В последний момент отклоняю вызов. Нет. 

Не могу.

Швыряю мобильник обратно в сумку, забираюсь в кресло с ногами и обнимаю себя за колени. Меня трясёт. Ботти запрыгивает на кресло и складывается в колечко рядышком. Вскоре я закрываю глаза и незаметно для себя погружаюсь в сон.



Когда я просыпаюсь, за окном темно, в маленькой прихожей горит свет. Потягиваюсь и ищу кота, но Ботти рядом нет. Откуда-то сзади доносится ленивый голос:

- Привет, девочка-которая-правда-не-хотела-спать. Хорошо, что ты всё-таки проснулась сегодня, потому что я не хотел пропустить ещё и ужин.

Протираю глаза, поднимаюсь с кресла и вижу Уилла, который лежит боком на кровати и играет с Ботти мишурой от рождественского венка на двери. Кидаю взгляд на темень за окном и только сейчас понимаю, что проспала весь день.

- Ты давно пришёл? - мой голос сонный, ломаный, как у робота. 

- Часа в два, - кивает Уилл. - Надеюсь, ты не свернула себе шею в таком положении. Я хотел перетащить тебя на кровать, но побоялся разбудить.

Я смущённо потираю затёкшую шею:

- Да всё в порядке, мог просто расшатать меня, я всё равно спать не собиралась.

На лице Уилла снова расползается кривая улыбка:

- Ага, я вижу.



Решаю сменить тему:

- Так ты не обедал?

- Нет. Решил тебя подождать.

Мне становится неловко:

- Ну зачем ты...

- Поэтому, - перебивает меня Уилл, - поправляй свою блузочку и пошли ужинать.

- Пошли? - переспрашиваю я.

- Именно. Здесь отличный ресторан, - Уилл поднимается с кровати. Он переоделся: на нём чёрная рубашка с закатанными рукавами, джинсы и тёмные ботинки. Уилл направляется в мою сторону, шагая непринуждённой походкой, однако краем сознания я понимаю, что что-то не так.

- Ты хромаешь, - замечаю я, когда он тянется к открытой колонне за своим бумажником.

- Подвернул ногу, - отмахивается он, не глядя в мою сторону, но тут я замечаю ещё кое-что, тяну Уилла за рукав, разворачиваю к себе лицом и трогаю его щеку. Он напрягается.

- Уилл, что с твоим лицом? - в ужасе спрашиваю я, рассматривая его разбитую нижнюю губу и кровавый синяк на правой щеке. Полумрак комнаты не может скрыть от меня небольшое пятнышко крови на его подбородке.



К моему удивлению, Уилл не вырывается, спокойно стоит, позволяя мне трогать своё лицо, и неотрывно смотрит на меня из-под приопущенных ресниц. Я озабоченно качаю головой, оглядывая его ссадины и ушибы, готовая высказать ему упрёк, поднимаю взгляд и на миг замираю. Сейчас его глаза цвета плавленого золота, в них искрятся серебристые огоньки. Его взгляд другой, внимательный и более глубокий, Уилл на меня так раньше не смотрел. Я чувствую, что проваливаюсь куда-то, пол уходит у меня из-под ног, я в чём-то растворяюсь. Уилл не улыбается, его дыхание становится нестройным, он смотрит на меня и не моргает. Я чувствую смутную неловкость. Со мной тоже что-то делается. Руку так и тянет запустить ему в волосы. В голове кавардак, как будто кто-то берёт и взрывает один за другим мои ощущения. От моих желаний мне становится страшно. 



Ботти громко и протяжно мяукает, по-хозяйски, напоминая о своём присутствии. Мы с Уиллом вздрагиваем, словно со сна. Он осторожно берёт мою руку, которая застыла у него на лице, и со скромной улыбкой опускает её вниз. Я опускаю взгляд и потираю лоб. Мне хочется провалиться под землю, чтобы он не увидел мои пылающие щёки. Уилл отходит на шаг, но не избегает моего взгляда.

- Что ж, похоже, твоё животное очень голодно, - он ухмыляется и взъерошивает волосы на затылке. - Так как, мы идём на ужин?

- Да. Да, минутку. - Я киваю слишком резко. - Подождёшь меня пару минут?

- Конечно. 



Я иду в ванную, закрываю за собой дверь и включаю холодную воду в раковине. Умываю лицо. Руки дрожат, на своё отражение в зеркале боюсь посмотреть. Боюсь увидеть там дикарку с горящим взглядом, чёрт, мне это сейчас так не нужно, что же он со мной творит. Нет. Нет. Надо взять себя в руки. Он там стоит ждёт меня. Миа, успокойся. Сейчас твоя главная забота - Ботти, вот, кто должен занимать все твои мысли. Иди на ужин и принеси ему еды. Глубокий вдох. Раз. Два. Три. Иди.



Уилл стоит, откинув голову на стенку, руки в карманах. Увидев меня, он улыбается и открывает входную дверь. 

Он ведёт меня по одному ему известному маршруту, на два этажа наверх, через бильярдную и мимо спа-центра. Краем глаза замечаю кучу влюблённых парочек, одни держатся за руки, другие целуются на диване, третьи просто болтают за барной стойкой. Кто-то проходит мимо и улыбается нам. Я стараюсь держаться Уилла, но ужасно боюсь, что ему вдруг придёт в голову сыграть на публику и взять меня за руку. В последнее время я постоянно обнаруживаю у себя серьёзные неполадки с самоконтролем, и лишние провокации мне ни к чему. Уилл смотрит в мою сторону и улыбается, но я не отвечаю. Я зла на себя за то, что позволила себе увлечься, когда у меня такая важная миссия впереди. Зла за то, что на минуту забыла о Ботти. За то, что на какое-то страшное мгновение потеряла себя.



В ресторане ничто не может завладеть моим вниманием: ни куча круглых свечей на воздушных подсвечниках, ни тихая живая джазовая музыка, ни уютные столики на двоих, ни даже предпраздничная атмосфера. Я едва пробегаю глазами меню и выдаю официанту:

- Стакан виноградного сока, салат с курицей и творог - с собой, если можно. 

Официант кивает.

- Салат? - удивлённо переспрашивает Уилл. - Это весь твой суточный рацион? Сэндвич и салат?

- Меня не тянет обжираться, - говорю я несколько жёстче, чем хотелось. 

- Миа, зачем я тогда привёл тебя сюда, если ты не хочешь есть? - в голосе Уилла слышится раздражение. Он смотрит на меня с осуждением. Я молчу. Тогда он обращается к официанту:

- Два стейка, хорошо прожаренных, две пасты с морепродуктами, две  порции мясной лазаньи, салат этот дурацкий, творог в отдельной тарелке и красное вино. 

Официант кивает и уходит. Я сжимаю губы и бросаю сердитый взгляд на Уилла:

- Я буду есть то, что заказала я. А двойные порции пускай достанутся тебе в качестве компенсации за пропущенный обед. 



Уилл отстраняется и скрещивает руки на груди, его лицо становится каменным, как в тот раз, когда он впервые увидел меня и наставил на меня пистолет. Его голос ледяной:

- Миа, в чём дело?

Я мотаю головой.

- Ничего. Всё в порядке.

- Всё в порядке? - Уилл вопросительно выгибает бровь. - А мне кажется, что ты ведёшь себя как-то странно.

- О, мы снова пришли к выводу, что я странная. Благодарю.

- Миа, что с тобой происходит? Я сделал что-то не так?



Мне становится больно. Почему я веду себя как истеричная стерва во время ПМС? Он ни в чём не виноват, почему же с срываю на нём злость только из-за того, что сама оплошала? Почему он мне так нравится?



- Прости, - я опускаю взгляд и смотрю в пол. - Уилл, прости. Мне так стыдно. В последнее время я на нервах, и всё идёт наперекосяк. Ты уже столько сделал для меня, я так тебе благодарна. Если бы ты знал, как сильно я тебе признательна за это. 

- Миа...

- Но я не могу так. Я начинаю сходить с ума. Каждый раз мне приходится одёргивать себя, каждый раз напоминать себе о том, что у меня есть цель до следующей недели, а потом я смогу пристроить куда-нибудь кота и хоть пустить себе пулю в лоб, потому что дальше тянуть себя смысла нет. Я боюсь расслабиться, потому что... - я с трудом сглатываю, - потому что если с Ботти что-нибудь случится, если операция не поможет и он... Я не выдержу, понимаешь? - По моему лицу катятся слёзы, я мотаю головой. - Уилл, мне сейчас очень страшно. Вдруг ничего не получится? Вдруг всего, что я делала, - недостаточно? Вдруг он умрёт по моей вине?



Уилл теряется не на шутку. Его лицо белеет, он сглатывает. Меня колотит, я задыхаюсь. Кто-то за другими столиками косится в нашу сторону и говорит нам что-то, но я не слышу. Уилл тянется через стол и берёт меня за руку.

- Миа, успокойся, - его голос спокойный и нежный. - Посмотри на меня. 

Я поднимаю глаза и цепляюсь за его ласковый взгляд как утопающий за соломинку.

- Миа, глупышка, я не дам никому напортачить, я же обещал тебе, - Уилл улыбается, но улыбка эта натянутая, в его глазах беспокойство. - Ради всего святого - что за чушь ты несёшь? Мы отдадим Ботти в хорошую клинику к хорошему ветеринару, ему удалят почку, и всё будет хорошо. Правда? Миа, хватит. Миа, прошу тебя, успокойся. Что я могу для тебя сделать? Хочешь - пошлём к чёрту этот ужин, я отведу тебя обратно? Боже.



Я начинаю судорожно хватать ртом воздух, он врывается в носоглотку с жуткими хрипами. Уилл белеет пуще прежнего и вскакивает на ноги. Меня трясёт так, что стул подо мной дрожит. Кто-то кричит:

- У неё панический приступ!

- Она задыхается!

- Чем вы её так напугали, молодой человек?

- Нужен врач, срочно!

- Чувак, что ты с ней сделал?!

- Врача! Кто-нибудь, позовите медперсонал!



Уилл подлетает ко мне и берёт меня на руки. Подбегает испуганный официант, но Уилл отстраняет его со словами:

- Никого вызвать не нужно. Я справлюсь. 

- Вы уверены? Вот телефон врача из медицинского пункта, если понадобится. Мы отменим ваш заказ. 

- Да, спасибо. Занесите только творог в 110-ую, если можно. У неё кот голодный.

- Конечно. 



Я прижимаюсь лицом к его груди, пока Уилл несёт меня. Оказавшись в знакомом коридоре, я чувствую как дыхание постепенно нормализуется и вслед за облегчением накатывает жгучий стыд.

- Какая же я дура. Господи, как неловко, - чуть не плача, тараторю я. - Всех на уши подняла. Всем вечер испортила. Что я за человек такой? Как теперь я смогу им на глаза показаться?

- Тише, тише, - Уилл легонько целует меня в макушку. - Всё в порядке. Такое бывает. Миа, детка, прошу, успокойся. Мы почти пришли.

Он открывает дверь ключом, заносит меня в комнату, бережно опускает на кровать и укрывает одеялом. Затем забирает Ботти с подоконника и кладёт его рядом со мной. Я обнимаю котёнка и прижимаю его к своей груди.



Через пять минут приносят еду для Ботти. Уилл протягивает мне коробочку и уходит расплачиваться с официантом. Моя дрожь постепенно утихает, когда я вижу, как котёнок спокойно ужинает, живой и невредимый. Уилл закрывает входную дверь, возвращается, садится рядом со мной на постель и кладёт руку на моё плечо. Я лежу спиной к нему. Мне настолько стыдно перед ним, что тело парализует, слова не могут вырваться наружу, только обжигающие мысли хаотично бьются в голове.

Уилл тихо произносит:

- Миа, я... Прости меня за то, что довёл тебя до такого. Прости, что давил на тебя. Ты не должна сейчас чувствовать вину. Никто не осуждает тебя, и я не осуждаю и ни в коем случае не злюсь. Все беспокоятся за тебя. Ты... Миа, ты необыкновенная. Я счастлив, что мне довелось встретить тебя. Но твои слова - о том, чтобы пустить пулю себе в лоб - ты и думать об этом не смей, поняла? Ты нужна не только Ботти. Своим друзьям, знакомым. И маме своей ты тоже нужна, как бы нелепо тебе сейчас это ни казалось. Я уверен, что она переживает за тебя. Перед тобой в жизни откроются ещё столько дорог, ты ещё так молода, так прекрасна. Миа, пообещай мне, что никогда не сделаешь этого. Пообещай, что проживёшь долгую и счастливую жизнь до самой старости. 



Я молчу. Слёзы бегут по мокрым дорожкам и падают на подушку.

- Миа? Ты слышишь меня?

Мои пальцы гладят гладкую шерстку Ботти. Я тихо выдыхаю:

- Обещаю.

Уилл убирает руку с моего плеча, поправляет мои волосы, упавшие мне на лицо и поднимается:

- Миа, если что-то понадобится - что угодно - разбуди меня, хорошо? 

Я хватаю его ладонь, разворачиваюсь и смотрю ему в глаза:

- Поспи сегодня со мной, прошу. 

Бровь Уилла выгибается дугой, на лице застывает неопределённое выражение. Я приподнимаюсь на локте:

- Я видела, как ты замёрз вчера ночью у балкона. Хватит уже играть в мораль. Иди ко мне. 

Уилл втягивает воздух:

- Миа, я же... я...

- Просто ляг рядом, Уилл.



Он долго смотрит на меня, а затем выдыхает, выключает свет, снимает рубашку, обходит кровать с другой стороны и ложится, укрывшись одеялом наполовину. Из незашторенного окна на нас падает лунный свет. Уилл поворачивается на бок в мою сторону.

- Ты просто невообразимый манипулятор, - с шутливым негодованием бормочет он. На моих губах мелькает улыбка. - А если я ночью отдавлю твоему коту хвост?

- Не отдавишь, - я целую Ботти в лоб. - Он сам выберется на подоконник, когда я засну. 

- Пусть он меня об этом предупредит, ладно?

- Уилл.

- М-м-м?

- Спасибо. За то, что ты рядом. 

- Миа, спокойной ночи. 



Уилл закрывает глаза. Что за человек! Каждый раз, когда я говорю ему “спасибо”, он ёрничает. 

Ботти высвобождается из моих объятий, вытягивает лапки, вылизывает шёрстку на передних лапах, идёт на край кровати и ложится у меня в ногах. Очевидно, присутствие постороннего не входит в пределы его одобрения.

Луна освещает лицо и грудь Уилла, он спокоен и безмятежен, как будто уже спит. Я не могу отвести от него глаз, радуясь возможности разглядывать его, без риска наткнуться на проницательный взгляд его серых глаз. Мне хочется провести рукой по мышцам на его плече, пробежать кончиками пальцев по его спине, потрогать его волосы, прижаться к его плечу. Это желание почти осязаемо, оно витает в воздухе, и я ловлю его своим угасающим сознанием. Я чувствую, как дыхание Уилла становится спокойным и мерным. Я осторожно тяну руку и легко касаюсь его разбитой губы. Уилл мгновенно распахивает глаза. Я встречаюсь с ним взглядом.

- Это тебя так Кит, да? - тихо спрашиваю я.

Не сводя с меня взгляда он берёт мою руку и отводит её, а затем поворачивается на другой бок и полностью накрывается одеялом. Моя рука падает на пустое место. 



Я знаю, куда он сегодня ходил и кто так раскрасил его лицо. Я знаю, что это из-за меня. 

А ещё я знаю, что я люблю его. 
        
========== Часть 6 ==========
        На следующее утро я просыпаюсь поздно, но всё равно раньше Уилла. Поворачиваю голову к нему и чувствую, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Я лежу на спине, наполовину укрытая одеялом. Уилл спит на животе, лицом ко мне, его рот слегка приоткрыт, правая рука покоится на моём животе. Я знаю, что проснувшись, он смутится и тут же уберёт её, но мне так хочется подольше удержать этот момент: тёплое прикосновение его пальцев к моей оголённой коже, там, где со сна задралась блузка. И это момент идеальной гармонии, и я вдруг понимаю, что отчаянно хочу, чтобы так начиналось каждое моё утро. 



Ботти лежит на подоконнике, наблюдая за мной из-под прикрытых век. На самом деле у котов есть такая забавная особенность: они могут видеть даже с закрытыми глазами – даже когда тебе кажется, что они спят крепким сном, они бдят. Вот и сейчас мой кот притворяется спящим, шпионя за мной. Он просыпается, поджимает под себя одну лапку и вдруг на какое-то мгновение замирает, снова закрыв глаза. Ему больно. Ботти осторожно укладывается на лапки, повернувшись ко мне спиной, и затихает.

Я должна что-то сделать. Почему до операции ждать ещё так долго? Я боюсь, что его состояние ухудшится, боюсь, что что-то пойдёт не так. Боюсь не успеть. 

Доктор Витт уверяет меня в том, что она поручит операцию самому лучшему хирургу-ветеринару в городе, но я опасаюсь, что даже он сможет столкнуться с трудностями. В конце концов, неутешительная статистика говорит о том, что с таким заболеванием даже после операции выживает лишь небольшой процент животных. Я не знаю, по какой причине судьба решила наказать Ботти, обременив его этой ужасной болезнью, так рано, он ведь совсем котёнок и только недавно начал жить, но у меня по крайней мере в рукаве есть один козырь - я заметила болезнь на начальной стадии. А это даёт Ботти дополнительные шансы на жизнь, но мне не даёт права расслабляться. Я должна довести дело до конца и вылечить его. К сожалению, сейчас мне остаётся только набраться терпения и ждать понедельника.



Уилл делает глубокий вздох, медленно выгибается, потягиваясь, и открывает глаза. Его взгляд останавливается на моём лице: невозмутимый и спокойный поначалу, затем он становится настороженным и слегка удивлённым; Уилл хмурит брови в замешательстве. Я улыбаюсь ему. Он опускает взгляд на свою руку у меня на животе и тут же её убирает, переворачивается на спину и смотрит в потолок. От меня не укрывается, что он слегка покраснел. 

Я наконец-то могу пошевелиться.

- С добрым утром, красавчик, - я потягиваюсь, задевая его рукой. Уилл поворачивает голову в мою сторону и смотрит на меня. Он молчит, и это странно. 

- Ботти передаёт тебе "спасибо" за то, что ты вчера его не задавил, - говорю я, откидываясь на подушку. - Как тебе спалось?



Уилл отводит взгляд, молча откидывает одеяло, поднимается с кровати и не спеша направляется в ванную, по пути стянув свою рубашку со спинки кресла. По моим венам пробегает холодок. Что случилось?

- Уилл?

За ним закрывается дверь. Из ванной доносится звук льющейся из крана воды. Я резко сажусь на кровати. 



Я обнаглела, вот что. 

Мне нельзя с ним так себя вести. Я обращаюсь с ним так, словно мы знакомы тысячу лет, мне на самом деле иногда так кажется, но так делать нельзя. В конце концов, он взрослый мужчина, а я вчера так просто взяла и затащила его в свою постель. Без задней мысли. Можно сказать, заставила, сыграла на его заботе. Что он должен был обо мне подумать? 

Моё поведение в корне неправильно. Я сама не замечаю, как порой начинаю заигрывать с Уиллом. И что это за желания такие: обнять его, прикоснуться, кинуться на шею? Чёрт, я же ничего о нём не знаю; может, у него есть девушка, невеста... Поспешно отбрасываю эту мысль, потому что от неё у меня неприятно сводит где-то в груди. Я так не хочу смотреть правде в глаза, но обманывать себя я тоже не хочу – да, я дура, которая влюбилась в парня за два дня. Я понимаю, что ещё немного, и я просто буду готова сделать всё, что он скажет. Каждый раз, когда мы с Уиллом встречаемся взглядами, я начинаю нервничать. И это ужасно изматывает.

Чёрт возьми, но что это? Стокгольмский синдром? Нехватка отцовского внимания? Влечение к преступнику?

Я забываюсь. Он мне не друг и не брат. 

"С добрым утром, красавчик"? Я правда так сказала? Боже, что со мной происходит?



Когда Уилл выходит из ванной, я, уже переодетая в синий кардиган и джинсы, сижу на широком подлокотнике кресла и расчёсываю шёрстку Ботти. Волосы Уилла влажные после душа, кожа на руках и на шее розовая. Он подходит к колонне и берёт ключи от номера.

- Ты пойдешь завтракать? - спрашивает он, натягивая на руку часы.

Я мнусь в нерешительности.

- Если не хочешь, я могу заказать тебе завтрак сюда, - предлагает он, не дождавшись моего ответа. - Но завтракать ты будешь. И нормальной едой, не как вчера.

Я продолжаю гладить Ботти. К горлу подступает ком.



- Уилл, я хочу уйти, - произношу я, избегая встречаться с ним взглядом. Он застывает на месте, недоверчиво хмыкает и некоторое время молчит.

- Что? - я слышу в его голосе ледяное спокойствие.  

Я тщательно подбираю слова. 

- Не хочу больше быть обузой. Я ведь... Уилл, я слишком много себе позволяю. От меня слишком много проблем. Будет лучше, если я уйду. Прости. 

Ботти спрыгивает с моих колен, словно чувствуя повисшее в воздухе густое напряжение. Уилл долго-долго смотрит на меня внимательным взглядом:

- Ты дура? - наконец выдаёт он. 

- Уилл...

- Если бы я считал тебя обузой, - он резко направляется в мою сторону, и, уперев руки в подлокотники кресла, нависает надо мной, - я бы дал тебе деньги, подвёл к отелю и оставил бы в первый же вечер, убедившись, что с тобой всё более-менее в порядке. - Его голос набирает силу, становится яростнее. - Ты долго ещё будешь выматывать нервы себе и мне? Прекрати грызть себя! Прекрати извиняться передо мной. Хватит меня мучить. Слишком много себе позволяешь? А может, мне это нравится. Ты думаешь, я тут разыгрываю из себя хорошего парня, а про себя думаю: "Чёрт возьми, как же мне избавиться от неё?", да? Тогда ты действительно дура. Потому что, может, я и вправду пытаюсь выглядеть перед тобой лучше, чем есть на самом деле, но каждый раз, когда я смотрю на тебя, я думаю: "Господи, как же я хочу..."



Он вдруг обрывает себя, резко выдыхает и утыкается лицом в плечо, а затем медленно поднимает голову и смотрит куда-то в окно поверх моей головы. Я едва дышу.

- Как же ты хочешь – что?

- Неважно, - Уилл злится. - Вставай и пошли завтракать. 



Ага, встанешь после такого!

Он отстраняется и идёт в прихожую. Я поднимаюсь на ватных ногах и шлёпаю за ним, но в последний момент ретируюсь:

- Уилл, я не хочу есть...

- Миа, не зли меня! - в глазах Уилла пляшет огонь из серебра. Он такой напряжённый, такой яростный - я никогда не думала, что он может испытывать такой гнев.

- Ты и так злишься.

- Я просто не выношу, когда ты начинаешь заниматься самокопанием, - он строго смотрит на меня.

Я не выдерживаю и вспыливаю:

- Уилл, а что мне ещё остаётся делать, когда ты так странно себя ведёшь?

Уилл стискивает зубы:

- Как – так?

- Что это было сегодня утром? Чем я ещё могу объяснить твоё молчание, если не тем, что я в конец достала тебя?!

- Всё как раз наоборот, идиотка! - кричит Уилл. - Почему ты так думаешь обо мне?

Я тоже срываюсь на крик:

- Потому что ты считаешь меня ребёнком! Я же вижу - постоянно. Ты старше, ты умнее, ты всегда знаешь, что делать, а я только ною, позорю тебя за людях и бегаю со своим котом как с писанной торбой - да это любого парня до ручки доведёт!

- То есть, я для тебя слишком хороший?! - лицо Уилла наливается краской от ярости. - Я тебе не отец, Миа, я не считаю тебя ребёнком! 

- Ты сам говорил...

- Твою мать! Мало ли что я говорил! Почему ты вечно переворачиваешь всё с ног на голову?



Своими криками мы подняли невообразимый шум. Кто-то барабанит нам в стенку, со стороны входной двери раздаётся стук.

- Сэр, у вас всё в порядке? Убедительно просим вас вести себя потише. Вы разбудите постояльцев.

Уилл запрокидывает голову и орёт:

- Пусть идут в жопу ваши постояльцы!

Я возмущённо толкаю его в грудь:

- Уилл, какого чёрта ты творишь?

Он впивается в меня взглядом, жадно, с горечью. Он весь красный, вены на его руках вздулись, в глазах бушует безумство. Уилл кивает головой и отбрасывает меня к стенке.

- Хотела уйти - убирайся.



Я отшатываюсь, словно от удара. Когда Кит со всего маху врезал мне в живот, мне не было больнее. В груди разворачивается огромная пропасть, она жалит меня, скручивает, вытягивает все силы. 

Уилл откидывает голову на стенку и закрывает глаза. Его трясёт. Он выглядит таким ранимым в этот момент, и мне, вопреки обиде и злости, вдруг так отчаянно хочется обнять его.

- Уилл... - мягко выдыхаю я.

- Миа, не доводи до греха.

Я осторожно беру его за руку, он одёргивает её. Тогда я беру его лицо обеими руками и заставляю посмотреть на себя:

- Уилл, я уйду, но только когда пойму, что ты больше не злишься на меня, хорошо?

Он сдаётся. Уилл выдыхает, его брови вздрагивают, в серебряном взгляде снова появляется горечь. Он тихо шепчет:

- Никуда ты не уйдёшь.

- Сам кричал.

- Позёрство. Я тебя не отпущу.



Он прислоняется лбом к моему лбу и закрывает глаза. Я вижу, как он устал, как вымотан. Я пытаюсь, но не могу осознать, что между нами творится. Я просто знаю, что сейчас он мне дорог больше, чем любой другой человек. Больше, чем мама. И я не хочу отпускать его. Уилл вдруг начинает тихо смеяться. 

- На завтрак нас не пустят. 

Я ухмыляюсь:

- Да уж, вряд ли. Боюсь, бедные постояльцы, которых ты послал куда подальше, тебя просто побьют.

Тихий смех вырывается из груди Уилла утробной мелодией.

- Ладно, - он убирает мои руки, на его губах появляется несмелая улыбка. - Скажи это.

Я смотрю на него непонимающе:

- Что именно?

- Что я кретин.

- Не буду.

- Скажи, Миа.

- Ты не кретин. Ты самый заботливый парень в мире.

Он кривится. Я добавляю:

- С небольшими тараканами в голове.

Во взгляде Уилла снова появляется тепло. Мне хочется верить в то, что я влияю на него положительно, что я действительно для него не просто девчонка, которой он дал обещание. 

Мы запутались. Оба. И я не знаю, что теперь делать.

- Пошли прогуляемся, - Уилл тянет меня за руку.

- Куда?

- Куда угодно. Нам нельзя больше торчать в номере, уже орём друг на друга. Пошли в парк.

Я останавливаюсь. 

- Погоди. Возьму Ботти с собой.



Через полчаса мы уже гуляем по безлюдному парку, Ботти, укутанный в свой любимый плед, спит у меня на руках, Уилл идёт рядом. С неба падает пушистый мелкий снег; едва касаясь земли, он тает; опускаясь на кожу - не холодит. С двух сторон нас обступают ели и пихты, я иду и вдыхаю их опьяняющий свежий аромат всей грудью. Это превосходное ощущение. Я бросаю взгляд на Уилла. Он смотрит на меня и улыбается. 

- Так разительно всё, когда ты рядом, - я подставляю лицо зимним лучам солнца.

Уилл шагает медленно, подстраиваясь под мой неторопливый темп.

- Что ты имеешь в виду? - интересуется он.

- Два дня назад ночью в этом самом парке меня хотели купить в проститутки, - объясняю я. - Думала, я в этот парк больше ни ногой. А сейчас мне так хорошо с тобой и совсем не страшно.

Уилл мрачнеет:

- Тебя хотели купить? Кто это был?

Я пожимаю плечами:

- А кто его разберёт. Какой-то мужчина. Вначале помощь предложил, думала, вот повезло, попался человек хороший. Повезло, как же. Правду говорят: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Похоже, единственный по-настоящему хороший человек, которого я встретила в жизни, - это ты.

Уилл поправляет шарф.

- Опять ты меня идеализируешь. Я уже предупреждал тебя насчёт своей "хорошести".

- Помню. "Я очень нехороший человек, Миа."

- Именно.

- И что же в тебе такого нехорошего?

- Я клептоман. Вор. Грабитель. 

Я хмыкаю:

- Разные имена одного порока, с которым - надо отдать честь нашей первой встрече - я и так знакома. Меня это не отталкивает.

- Очень зря, потому что я и у тебя кое-что украл.



Я даже останавливаюсь, до того мне становится интересно.

- Да ну? Я тебе не верю.

Уилл останавливается, смотрит на меня оценивающе и выдыхает. На воздухе его дыхание превращается в пар. С лёгкой ухмылкой Уилл лезет в карман своего пальто и достаёт оттуда мой бумажник. Мои глаза округляются. Уилл крутит в руках мой кошелёк. 

- Задний карман джинсов - это самая доступная мишень для карманника, Миа, - говорит он. - Я вытащил его у тебя не ради забавы. Но пока мы здесь, я тебе его не верну.

Я смотрю на него искоса:

- Что ещё за шуточки, Уилл?

- Я не хочу, чтобы ты платила за себя, - он обратно прячет мой бумажник и натыкается на мой осуждающий взгляд. - Думала, я не узнаю? Верну тебе, когда мы выедем из номера. 

- Уилл, отдай, - прошу я. 

Он мотает головой, подталкивая меня вперёд, но я не двигаюсь.

- Дай хотя бы фотографию.

Он хмурится:

- Какую фотографию?

- Уилл, прошу.



Мой голос снова дрожит, и Уилл уступает. Едва мои пальцы касаются бежевой кожи бумажника, я тут же разворачиваю его и вытаскиваю небольшое чёрно-белое фото на отвороте. Прячу фото в нагрудный карман, с остервенением швыряю бумажник Уиллу в руки и иду дальше, крепко прижав к груди Ботти. Теперь, когда фотография у меня, я успокаиваюсь. Уилл догоняет меня и долго идёт молча, думая о своём.

- Это твой отец? - спрашивает он наконец.

Я молчу.

- Прости, - говорит он.

Искренность в его голосе меня трогает. Я замедляю шаг, киваю Уиллу и смотрю прямо перед собой на дорогу:

- Он умер от заражения крови, когда порезался о ржавую корягу в озере. Он спасал тонущего оленёнка. Папа был ветеринаром и очень любил животных, не мог пройти мимо чужого горя. Возможно, поэтому мама так их ненавидит. Мне тогда было девять.

- Сочувствую.

- Даже когда ему сказали - езжай в больницу, проверь свою рану - он отказался, повёз оленёнка в свою клинику и проследил, чтобы его выходили. Даже нацепил ему на ногу жёлтый браслетик - назвал его "чудом спасённый". Не отходил на него ни на шаг. Рана начинала гноиться, но он не обращал на неё внимания и никому не говорил. А через два дня у отца воспалилась нога, мы отвезли его в больницу, но инфекция уже распространилась по всему телу. Его не смогли спасти. Папа умер за закрытыми дверями операционной. А через пару месяцев в газете я увидела снимок, на котором охотники, открыв той весной охотничий сезон, несут на плечах этого мёртвого оленёнка.

- Боже, это ужасно, - в глазах Уилла серебрится печаль. Он вздыхает и приобнимает меня одной рукой за плечо:

- Я знаю, каково это - потерять близкого человека. После смерти мамы отец долго винил меня - думаю, до сих пор винит. У неё был рак, а я пропадал неделями в загулах, у друзей, и даже не подозревал. Меня вообще дома не было, я учился через пень-колоду, всё время где-то пропадал. Я узнал об этом, когда она уже лежала в больнице с терминальной стадией заболевания. Мне позвонил доктор - спросил, не хотите попрощаться, мол, ей недолго осталось. Я подумал, это розыгрыш. Приехал - увидел. Поверил. Стал собирать деньги. Отец пил беспробудно, не просыхая. Я начал воровать. Потом грабить квартиры. Но я не успел - она умерла. Потом отец постепенно оправился, завёл новую жену, нашёл хорошую работу, разбогател - он смирился. А я до сих пор иногда, когда особенно тошно, лезу в чужие квартиры. Не могу простить себе и не могу забыть. Иногда нам проще винить в этом вещи - ржавую корягу, выкуренные пачки сигарет - но глубоко в душе понимаешь, что дело совсем не в этом. Не в судьбе и не в предначертанности - уйдёт каждый по-своему -дело тут просто в том, что мы не умеем дорожить моментом "сейчас". Мне жаль не то, что она умерла, а то, что я не успел сказать ей всё то, что хотел, не успел побыть с ней, не успел самое важное - уделить ей хотя бы толику того внимания, что я уделял спиртному и низким, ничтожным людям, на которых тогда молился. 



Я поднимаю голову и заглядываю Уиллу в глаза. Теперь мне становится ясно. Перед глазами пробегает его потерянный взгляд, когда я впервые показала ему Ботти, то, как он без колебания отдал мне деньги, то, как он не бросил меня потом, на улице, как предложил помощь. Теперь я знаю причину, по которой он ворует, даже если эти деньги ему даром не нужны. 

И он ещё говорит, что он нехороший?

Всю обратную дорогу до отеля мы идём молча. 



День проходит незаметно: мы валяемся на креслах и смотрим рождественские фильмы по телевизору, заказываем большую пиццу в номер и рыбу для Ботти, затем я звоню в ветклинику и с пеной у рта пытаюсь перенести операцию хоть на день раньше, но у меня не получается. Уилл снова меня успокаивает, затем под вечер мы пьём чай на балконе, согреваясь на холоде, и болтаем о всяких пустяках. Я узнаю, что он живёт с недавно разведённым отцом, но дома практически не бывает, что его любимый цвет - зелёный, что он периодически пересматривает "Властелина Колец", любит фисташковое мороженое и хотел бы завести себе домашнего енота.

- А ещё обожаю вязаные шапки с ушами, но никогда не ношу их, потому что меня в них принимают за больного, - добавляет он, когда я собираюсь сделать очередной глоток, и я так смеюсь, что чай чуть не льётся у меня из ушей.



Перед сном, пока Уилл плещется в душе, я достаю мобильник, чтобы проверить на нём уровень зарядки, и застываю с телефоном в руке.

Один пропущенный вызов. Мама.

Я резко опускаюсь на кресло. Сердце колотится где-то на уровне горла. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться.

Она позвонила.

Внутри меня бушует сразу несколько сильных чувств: радость, смятение, обида и гнев. Я пыталась заставить себя поверить в то, что мне стало всё равно, позвонит она или нет, но теперь, когда она это сделала, я не могу обманывать себя - мне не всё равно. Несмотря на поздний час, я нажимаю на ответный вызов.

Долгие гудки перемежаются с короткими приступами моего отчаяния, я уже готова бросить трубку, но тут мамин голос отвечает:

- Алло?



"Алло". Она знает, кто это. Просто хочет, чтобы я первая начала разговор. Но у меня в голове такой сумбур, что мне приходится работать её же методами.



- Мам, ты звонила?

- Днём. Два раза.



Один. Ты звонила один раз.

Молчание.



- Миа, где ты?



Начнём хотя бы с того, что я жива.



- Я с Ботти у знакомых.

В голосе мамы слышится удивление:

- У каких знакомых?

- У тех, которые не вышвыривают меня на улицу.



Слишком поздно. Обида сама сорвалась с языка. Я уже себя не контролирую.



Мамин тон привычно леденеет:

- Я тебя не вышвыривала, если мне не изменяет память. Речь шла лишь о том, что ты  ставишь своего кота выше собственной матери.



Как же она умеет всё исковеркать! Какая складная у неё выходит ложь.



- Ты потратила деньги?

- Ты имеешь в виду - мои деньги?

- Так да или нет?

- Я не могу тебе сказать.

- Это ещё почему?

- Мама, я могу вернуться? 

- С котом - нет.



Словно палицей по лицу. Пытаюсь сдержать слёзы, чтобы не выдать дрожащий голос.



- Как ты это себе представляешь?

- Оставь его своим любезным знакомым.

- Как ты - меня?

Пауза.

- Миа, этот разговор начинает действовать мне на нервы. Ты звонила ради надуманных упрёков?

- Нет, мама, я просто хочу вернуться домой. 

- Тебе никто не запрещает. Возвращайся.

- С Ботти.

- Нет. Больше я повторять это не собираюсь. Никаких животных в моём доме. Либо без кошки - либо получай пинки от жизни дальше, но с котом на руках.

- Я вылечу его, а затем лишу тебя родительских прав, - цежу я, сгорая от гнева.

- Оу, ну, удачи, - спокойно отвечает мама. - Тогда когда эта тварь подохнет на второй день после операции и ты поймёшь, что самолично выкинула прорву денег в эту ветеринарную помойку, не приходи ко мне зарёванная и не проси впустить в дом. Пусть твои органы опеки подыщут тебе хороший приют для безнадёжных подростков. Глядишь, тебя кто и удочерит. Но это вряд ли. Потому что ты оглянуться не успеешь, как тебе стукнет восемнадцать, и твои любимые органы распрощаются с тобой пинком под зад, и ты снова окажешься на улице. Может, тогда ты вспомнишь о том, что мать стоит дороже вонючего кота.



Короткие гудки. Пим. Пим. Пим.

Слёзы. Слёзы. Слёзы.



Уилл выходит из ванной, я лежу в кровати с выключенным светом, повернувшись лицом к стене.

- Думаешь, у меня вместо глаз приборы ночного видения? - громко возмущается Уилл, нашаривая в темноте выключатели. Он включает неяркую голубую светодиодную подсветку в виде мелких фонариков над кроватью, подходит и плюхается на спину рядом со мной.

- Знаешь, у меня ещё остались силы на один фильм. Хочешь, посмотрим?

Я даже ответить ему не могу. 

Уилл поднимается на локте:

- Ты что, спишь уже?

Его рука опускается на мой локоть. Он замечает, что я вздрагиваю. 

- Миа? - его голос встревоженный. - Боже, что случилось?

Он садится и разворачивает меня к себе лицом.

- Почему ты плачешь? Что произошло? Миа, скажи мне.

- Иуда, - я икаю. - Она иуда. 

- Кто? - не понимает он.

- Уилл, она хочет, хочет, чтобы Ботти умер! - я всхлипываю. - Она хочет, чтобы я притащилась к ней и со слезами умоляла её разрешить мне вернуться! Она бессердечная сука!

- Эй, тише! - Уилл приподнимает меня, сажает и держит моё лицо. - Слушай меня внимательно, маленькая глупышка, ничего из того, что желает твоя мама, сбываться не обязано. Пусть она мелет сейчас что хочет - её просто очень глубоко задела твоя привязанность к кому-то другому, кроме неё, вот и всё. Дело не в деньгах и не в её нелюбви к животным. Дело в тебе. Она любит тебя и хочет, чтобы ты вернулась, но она не знает, как сказать тебе, чтобы не потерять при этом своё лицо. Не воспринимай всё буквально, Миа, никогда не верь словам. Верь мотивам, поступкам, доверяй голосу и глазам. Всё пройдёт, поверь мне. Она изменит своё мнение. Только не плачь больше, прошу тебя. Я устал видеть твои слёзы. Ну же, улыбнись. Глупая. Вот так, умница. Посмотри на себя, какая ты красивая, когда улыбаешься.



Я кладу голову Уиллу на плечо и успокаиваюсь, пока он осторожно гладит меня по спине. Хочу сказать ему, как важно для меня, что он сейчас рядом, но не могу найти слов. Я люблю его. Люблю его. И мне плевать, что он старше, что он преступник, что я так мало о нём знаю. Он знает меня лучше меня самой. Никто в жизни для меня не делал больше, чем он. Я хочу закричать ему об этом, почувствовать на себе его обжигающий взгляд и утонуть в его глазах, пропасть, раствориться, забыться. Я хочу коснуться губами его губ и целовать его, долго и неутомимо, страстно, до боли, до стонов. Хочу его руки на моей талии. Его волосы в моих руках. Хочу услышать его смех и завораживающий спокойный голос. Хочу, чтобы он был моим. Чтобы эта ночь никогда не кончалась или чтобы у этой недели не было конца, чтобы после выздоровления Ботти он не ушёл, не бросил меня. 



Уилл, боже, как я люблю тебя.



Он отстраняется и заглядывает мне в глаза. 

- Всё в порядке? - в его голосе столько заботы, столько нежности.

- Да, - улыбаюсь я. - Спасибо. 

- Тогда не забивай себе голову ненужными тревогами и ложись спать, - он нахально взъерошивает мне волосы, и в этот момент я близка к тому, чтобы кинуться на него. - Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, Уилл.



Четверть часа я лёжа на боку разглядываю Уилла. Я не знаю, спит он или нет, но дыхание у него спокойное и глубокое, а мышцы расслаблены. Мои руки снова дрожат от желания прикоснуться к нему. Интересно, если я проведу кончиками пальцев по его ключицам, он снова отвернётся, как прошлой ночью? 

Тут Уилл тянется, цокает языком, открывает глаза и смотрит на меня:

- Чего ты вздыхаешь? Иди уже сюда.

Хорошо, что ночь, хорошо, что на моих щеках не видно пунцовую краску. Я пододвигаюсь к нему, не слишком близко, в пределах приличия. Он обнимает меня и накрывает одеялом. 

- Глупая маленькая вздыхалка, - бормочет он с закрытыми глазами.

Я улыбаюсь ему в плечо. 



Мама, спасибо, что выгнала меня...
        
========== Часть 7 ==========
        Я просыпаюсь ночью.



Тёмные занавески колышет холодный ветер, свет фонарей за окном отбрасывает жуткие тени на стены, а в глубине моей души поселился мрачный страх.

Я слышу, как кто-то отчаянно стонет.

Запоздало понимаю, где нахожусь, но сон уже как рукой сняло — я резко поднимаюсь на постели. Рука Уилла мягко соскальзывает с моих плеч, он что-то невнятно бормочет про себя сквозь сон и поворачивается на другой бок. Мне требуется около пяти секунд, чтобы понять, что кричал Ботти.

Отбросив одеяло, вскакиваю на ноги, включаю напольный торшер и бросаюсь к подоконнику. Отодвинув занавеску, я нахожу котёнка в кошмарном угнетённом состоянии, и моё сердце обливается кровью.

Ему плохо. Шерсть на спинке и животе мокрая, маленькая головка лежит на самом подоконнике. Холодный ужас бежит по моим венам, когда я понимаю, что мой котёнок не реагирует на внешнее раздражение, даже ухом не повёл, когда услышал меня. Рядышком с ним темнеет неоформленная серая масса — его стошнило.

  — Бедняжка моя! — мой голос дрожит от липкого страха, сковавшего мои лёгкие изнутри. Меня тянет взять котёнка на руки, но я боюсь сделать ему ещё хуже. Я не понимаю, что с ним происходит, и это пугает меня больше всего.



Я разворачиваюсь и кидаюсь на кровать:

  — Уилл! Уилл, проснись! Уилл, вставай, пожалуйста, мне нужна помощь!

Я знаю, что веду себя чертовски глупо, но мне не до приличий, паника захлёстывает меня, сейчас только он может помочь мне и Ботти.

Уилл что-то недовольно мычит, жмурится и открывает глаза. Его удивлённый взгляд фокусируется на мне, затем перемещается на часы на руке и снова на меня:

  — Миа? — встревоженно произносит он севшим со сна голосом и протирает глаза тыльной стороной руки. — Что-то случилось?

  — Ботти, Уилл! — растерянность мешает мне соображать, я цепляюсь за Уилла, как за якорь, который может остановить моё слепое безумие в этом безбрежном океане паники. Он сначала непонимающе смотрит на меня, а затем без лишних слов встаёт и подходит к окну, где без остановки слабо мяукает котёнок.

  — Что с ним? — спрашивает он.

  — Я не знаю, Уилл, мне так страшно, — я беспомощно обнимаю себя руками, ощущая себя бессильной и слабой. — Врач не предупреждал меня, что ему может быть настолько плохо. Он даже не реагирует... он...

Меня колотит.

  — Миа, успокойся, прошу тебя. — Уилл подходит ко мне и мягко приобнимает за плечи, заставляя посмотреть ему в лицо; его взгляд предельно сосредоточен, а руки уверенные. — Звони врачу.

  — Но операция...

  — Узнай, что можно дать ему в такой ситуации. Если понадобится, пойду в аптеку.

Я киваю.



Пока я вожусь с телефоном, Уилл садится в кресло рядом с кроватью, уперевшись предплечьями в колени, и внимательно наблюдает за мной. Его хладнокровное спокойствие немного ободряет меня и приводит в чувство. Я кляну себя за эту чёртову растерянность, за такое отчаянное бессилие, за то, что разом слепну, едва дорогому мне существу становится невыносимо больно. Но Уилл рядом и не даст мне утонуть в этом разрушительном хаосе, и я чувствую огромную волну благодарности, подкатывающую изнутри к самому сердцу.

Пальцы трясутся в моих руках, когда я набираю номер ветклиники, где у Ботти на понедельник заказана операция. Краем зрения замечаю, как Уилл качает головой, его пальцы отстукивают нетерпеливую дробь, и понимаю, что он тоже нервничает, хоть и старается держать себя в руках.

Кидаю взгляд на часы. Без пяти четыре.

Господи, пусть они возьмут трубку!



Спустя пару долгих гудков на том конце снимают трубку, и моё сердце подпрыгивает от мимолётной вспышки радости.

Усталый женский голос монотонно приветствует меня:

  — Доброе утро. Ветклиника "Святой Бернард". Чем могу помочь?

  — Моему коту плохо. Могу я поговорить с врачом?

В голосе женщины отчётливо слышится раздражение:

  — С каким врачом, девушка?

  — Витт, — выпаливаю я.

Женщина тяжело вздыхает.

  — Доктора Витт в данный момент нет в клинике. Работает только дежурный врач.

  — Тогда соедините меня с ней!

  — Вы были записаны на приём?

  — Нет же! — отчаяние снова леденит мои вены. — Мне нужна консультация!

Меня трясёт, я уже не могу себя контролировать. Бесцветный голос в трубке пустой от холодного равнодушия:

  — Боюсь, ничем не могу помочь. Мы не даём телефонные консультации. Вам придётся записаться или...

Уилл в мгновение оказывается рядом, выхватывает телефон и сбрасывает вызов. Я поднимаю на него тревожный взгляд, не понимая, что происходит. Его лицо сурово, напряжено в явном беспокойстве. Уилл смотрит на меня и коротко кивает:

  — Собирайся, поехали в клинику.

Не медля ни минуты, я повинуюсь и следую за ним.



***



В половину пятого утра я стою у дверей ближайшей ветеринарной клиники с вялым котёнком на руках. Уилл придерживает мне дверь.

По дороге он не произнёс ни слова, просто молча вёл меня по тёмным улицам, иногда бросая на меня обеспокоенные взгляды. Я была благодарна ему за это, в таком взвинченном состоянии я сама не смогла бы элементарно поддержать любой разговор.

Едва мы заходим в тёплое помещение приёмной, я тут же бросаюсь к стойке регистрации и вижу, что за окошком никого нет, приёмная пустует. В коридоре появляется санитар — худой мужчина в квадратных очках. Весь его вид вопит о смертельной усталости, и я понимаю, что помогать нам он не настроен. Он едва взглянул на меня с Ботти, и прошёл мимо. Я догоняю его и останавливаю.

  — Прошу вас, мне срочно нужен дежурный врач.

Мужчина останавливается, стоя ко мне в пол-оборота:

  — Что у вас, девушка?

Я подношу Ботти к самым его глазам. Мой голос снова выдаёт предательскую дрожь.

  — Мой кот... Ему очень плохо. Ему срочно требуется помощь.

  — На данный момент ваше животное чем-то болеет? — спрашивает мужчина.

Я резко киваю, сгорая от гневного нетерпения:

  — У него почечная недостаточность. В понедельник должна быть операция. Прошу вас, позовите врача.

  Санитар едва одаривает кота безразличным взглядом и кривит губы в жалком подобии виноватой улыбки.

  — Боюсь, здесь ему уже ничем не поможешь, — страшные слова прокатываются по моему скованному телу волной слепого ужаса. — Если началась терминальная стадия, в таких случаях медицина уже бессильна. Мне очень жаль.



Меня так колотит, что я едва могу дышать. Не в силах произнести хоть слово, я лишь продолжаю смотреть на мужчину, а тот, пожав плечами, проходит дальше.

Неожиданно у него на пути возникает Уилл с выражением такой неистовой ярости на лице, что я могу лишь мысленно молить всех богов, чтобы у него при себе не оказалось пистолета.

  — Ты не слышал, что она сказала? — ледяной, убийственный тон его голоса раздаётся эхом в пустом помещении кафельной приёмной. — Ей нужен врач.

Я вижу, как мужчина делает шаг назад и улыбается, стараясь не показывать свою настороженность.

  — Молодой человек, я уже объяснил, что при такой форме заболе...

  — Мне по-другому спросить? — в серебристых глазах Уилла мелькают грозовые сполохи.

Мужчина поджимает губы и прячет взгляд.

  — Врач сейчас занят другим пациентом, — невнятно бубнит он.

Ноздри Уилла раздуваются от гнева, и я понимаю, насколько он взбешён:

  — Может, мне самому проверить?



Последние слова он произносит таким голосом, что даже я в своей растерянной заторможенности уловила, сколько неприкрытой угрозы в них таилось. Санитар нервно облизывает губы и неопределённо кивает:

  — Что ж, хорошо, я пойду позову её.

  — Я пойду с вами, — цедит Уилл к вящему ужасу мужчины, однако даже он прекрасно понимает, что с Уиллом спорить опасно, поэтому не говорит ни слова.

Когда они удаляются, я опускаюсь на белую скамейку в коридоре и медленно провожу рукой по шерстке Ботти, не зная, кого именно пытаюсь успокоить — котёнка, или себя. Едкий больничных запах неприятно бьёт в нос, и я чувствую, как сердце опять колотится где-то в горле. Холодная железная скамья с облупленной краской ржаво скрипит под мной, отзываясь гулким эхом в пустом коридоре. Ожидание заставляет меня нервничать, и навязчивый, всепоглощающий страх накатывает на меня в тройном объёме, но больше всего из меня выбивает дух отсутствие Уилла. Я и не осознавала, насколько он нужен мне, насколько стабилизирует мои чувства во всём этом безумии, что окружает меня последние несколько дней.

В мысли врезается воспоминание о последнем разговоре с матерью. Знай она, где я сейчас нахожусь, наверняка бы злорадствовала. Ботти никогда ей не нравился. Она как маленький обиженный ребёнок спроецировала всю свою ненависть на животных, словно это они были виновны в смерти моего отца, просто потому, что он любил их и в каком-то смысле отдал жизнь за заботу о них. Я никогда не задумывалась о том, что, возможно, для неё это было единственным спасением от той невыносимой боли, которая резала её каждый день, от боли, с которой моя мама не знала как бороться. Быть может, у неё просто не было другого способа справиться с утратой. Может, оттого она всегда была так жестока, потому как, в отличие от у меня, у неё не было якоря, дарующего ей душевное равновесие.

Потому что у неё не было Уилла.



Мне кажется, проходит целая вечность с тех пор, как меня оставили в одиночестве, когда я слышу торопливые шаги по коридору. Я с готовностью поднимаюсь на ноги и вижу немолодую женщину в белом халате. Она подходит ко мне, кивает, кладёт руку мне на плечо и ведёт меня обратно по коридору в свой кабинет.

  —Пойдёмте, — произносит она слишком добродушным голосом, и мне кажется, я вижу здесь работу своего преступного приятеля. — Поможем вашему коту.

Когда мы доходим до процедурного кабинета, я вижу Уилла, прислонившегося спиной к дверному косяку. Его осторожный взгляд останавливается на мне, стараясь уловить моё состояние, а затем Уилл немного смягчается, и я вижу улыбку на его лице. Меня как будто в тёплый плед завернули.



Следующие полчаса проходят в мучительном ожидании. Доктор осматривает Ботти, берёт у него анализы и задаёт мне кучу вопросов. Сначала я отвечаю невпопад, слишком торопливо, и Уилл рядом легонько сжимает мою руку. Тёплое касание его пальцев приятно успокаивает, и мне становится легче.

Осмотрев Ботти, женщина кивает головой:

  — У вашего кота был приступ, это, как вы и предполагали, последствия его недуга. Я дала ему транквилизаторы, чтобы успокоить его нервную систему, спать он будет спокойно. Сейчас я ввожу ему лекарство, однако я полагаю, будет лучше оставить его на пару дней в клинике под капельницей, если вы не хотите осложнений.

  — Хорошо, — я не успеваю сказать ни слова, когда громкий голос Уилла выдаёт за меня решение.

Доктор пожимает плечами.

  — В таком случае, вы можете идти домой. Вам незачем сидеть здесь два дня, мы свяжемся с вами по телефону, который вы указали.



Ещё чего! Она что, издевается?



Я чувствую, как рука Уилла тянет меня за рукав.

  — Пойдём, Миа, — мягко произносит он.

Я отстраняюсь, в ужасе глядя на него:

  — Никуда я отсюда не уйду! Уилл, я не брошу его!

Он закатывает глаза.

  — Миа, никто не отбирает его у тебя. Но сидя здесь ты ничем ему не поможешь. О нём здесь прекрасно позаботятся.

Я упрямо складываю руки на груди и отворачиваюсь, не веря, что он говорит мне это.

  — Ты как хочешь, Уилл, а я его не оставлю.

Я замечаю, как доктор приподнимает брови и осторожно кивает Уиллу. Я слышу его тяжёлый вздох.

  — Пойдём, детка, — он выдыхает и неожиданно приподнимает меня. Я с опозданием понимаю, что повисла в воздухе, и безудержный гнев поднимается во мне бурным потоком. Я начинаю кричать и выбиваться, но Уиллу, кажется, это не мешает. Он крепко держит меня одной рукой, перехватив за поясницу, кивает врачу и выносит меня из комнаты. Я бьюсь в истерике, видя, как Ботти лежит на маленькой кушетке в одиночестве. Серый спящий комочек с закрытыми глазками. Моё сердце щемит от жалости и нежелания покидать его. Я не имею права! Я должна быть рядом! Должна быть с ним постоянно, каждую минуту. Какого чёрта Уилл тащит меня?!

Коридор и приёмная заполняются леденящими душу воплями, и я не сразу понимаю, что это мои собственные.

Я кричу не переставая, паника, слепая паника снова накрывает меня, из глаз льются слёзы вперемешку с гневным ядом, которым я хочу прикончить Уилла. В этот момент я его ненавижу. Он что-то кричит мне, но я не слышу. Он держит меня так крепко, что тело немеет, но я продолжаю свои отчаянные попытки вырваться.

  — Убери от меня свои руки, Уилл! Верни меня обратно, мать твою!!

  — Тебе надо успокоиться, Миа. Ты слишком много нервничала сегодня. Это не на пользу ни тебе, ни твоему коту. Я привезу тебя сюда завтра.

  — Отпусти меня!

Уилл ловит такси, забрасывает меня на заднее сидение и всю дорогу до отеля вместе с водителем выслушивает мои истерические припадочные вопли. В какой-то момент я так расхожусь, что водитель едва не выдерживает и становится полон решимости высадить нас, но Уиллу титанической силой своего убеждения удаётся заставить его довезти нас.



В коридоре отеля я ещё как-то сдерживаю себя, но едва Уилл заводит меня в номер, я снова начинаю биться в исступлении, сотрясаясь в рыданиях.

  — Успокойся уже, Миа! — взрывается Уилл.

Ага, вот и дырочка в непоколебимом самообладании. Я вижу, как его руки начинают дрожать, лицо теряет свою привычную самоуверенность, а в глазах пенятся бурные реки беспокойного гнева.

  — Я пытаюсь тебе помочь, а ты ведёшь себя как больная на голову!

  — Я не просила тебя увозить меня! Я хотела остаться там!

  — Где там? Два дня спать в больнице на полу? И как это, интересно, помогло бы твоему коту?

  — Я была бы с ним рядом! — пронзительно кричу я.

  — Да он спать будет эти два дня, Миа, ты своими истериками ему только хуже сделаешь! — Уилл не выдерживает и тоже переходит на крик.

  — Ты просто невыносимый! — в сердцах выпаливаю я. — Вечно должен указывать остальным, что им делать! Как ты только себя выносишь?



Взгляд Уилла вдруг сверкает таким инеем, что мне делается холодно. Я понимаю, что задела его. Он резко фыркает.

  — О, теперь я плохой. Отлично. Вполне адекватные выводы для истерички.

  — Я не истеричка, — сквозь зубы цежу я. — Я просила тебя помочь, а ты не дал мне с ним даже попрощаться.

  Уилл отводит взгляд и тихо, устало произносит.

  — Я дал тебе слово, что он не умрёт.

  — Откуда тебе знать? — я ощущаю, как по щекам скатываются слёзы, голос прерывисто дрожит. — С чего ты решил, что он не умрёт там, в этой грязной палате, совсем один? Как я смогу потом простить себе, что оставила его, Уилл? Как я смогу...

  — Тише, — он внезапно оказывается совсем близко, я чувствую его тонкие пальцы на своём лице, они осторожно вытирают мои слёзы, и я замолкаю. Я смотрю на него в предрассветном синеватом полумраке комнаты и вижу, насколько тяжело ему даётся играть роль утешителя. Его броня треснула. Я это вижу, я сломала его. Его брови слегка приподняты, на лице застыло тревожное, чувственное выражение. Он кажется таким ранимым в этот момент, что весь мой гнев сразу куда-то улетучивается, и я больше не злюсь на него, не могу и не желаю.

Его руки слегка дрожат, когда он приподнимает мой подбородок и заглядывает мне в глаза.

Я не сразу понимаю, что он меня целует. Всего слишком много: эмоций, гнева, страха, тревоги, я дезориентирована и потерялась в этом ворохе чувств, и не способна долее мыслить. Тёплое дыхание Уилла щекочет мою кожу, и я до глубины души поражаюсь тому, насколько он невероятно нежен: чувственные мягкие губы осторожно накрывают мои, боясь причинить мне вред, не взрывая меня, не превращая в россыпь фейерверков, но успокаивая, утешая, лаская. Моё сознание заполняется блаженной пустотой, внутри царит гармония и порядок. Всё расставлено по своим местам. Это не страсть, но дружба, утешение и бесконечное доверие. Я целиком отдаюсь этой сдержанной мягкости, плавно отвечая на поцелуй, и когда я почти полностью растворяюсь в нём, как в воздушном покрывале, Уилл опускает руки на мои бедра и резко притягивает меня к себе.

Что-то меняется.

Его губы становятся более требовательными, дыхание — учащённым, объятия — жадными, страстными. Моё сердце готово выскочить из груди, когда с его губ срывается затяжной стон, переходящий в рык. Я никогда ещё не знала Уилла таким, и это пугает и одновременно пьянит, волнует и будоражит воображение. Его запах сводит меня с ума. Тело наливается тяжёлым желанием. Его руки крепче сжимают меня, тянут за одежду, у меня уже не хватает дыхания, чтобы продолжать поцелуй, но тут Уилл отрывается от меня и резко отстраняет, чуть ли не оттолкнув.

  — Спокойной ночи, Миа, — глухо произносит он, и я не вижу его лица, оно спрятано от меня в тени. Тяжело дыша, пару секунд он стоит на месте, а затем разворачивается и быстро покидает комнату, оставив меня в одиночестве.
        
========== Часть 8 ==========
        И как это понимать?



Я стою в полном оцепенении, прижав руку к губам, всё ещё столь горячим после всего, что только что произошло. Пальцы непроизвольно водят по месту, куда лишь несколько мгновений назад касались губы Уилла, и я едва могу дышать, потому что в лёгких, кажется, что-то сломалось, и теперь мне попросту неоткуда брать воздух.

Я растеряна, испугана, удивлена, мои мысли бушуют в таком урагане неразберихи и хаоса, что почти ощутимо стучат звонким грохотом в моём взорванном сознании. Я не могу собраться, как ни пытаюсь взять себя в руки.

У меня просто не получается. И это первый раз в моей жизни, когда я ощущаю себя настолько застигнутой врасплох собственными чувствами.



Какая-то мысль пробивается сквозь плотный поток неоформленных обрывков разорванного подсознания, и эта мысль

<i>Боже, до чего же он был прекрасен...</i>

Не знаю, кто именно — поцелуй или Уилл, но я вдруг остро ощущаю непонятную тоску оттого, что осталась одна. Привычный номер кажется слишком тесным, тени на стенах — слишком жуткими, а воздух в комнате — слишком холодным. Единственное, о чём я могу сейчас думать с уверенностью, так это о том, что мне хочется, чтобы он вернулся.

Слишком глупо, слишком легкомысленно и слишком опасно, я ведь сама прекрасно понимаю, куда мог зайти наш невинный, на первый взгляд, поцелуй, не дура.

Да нет, как раз-таки, дура...

Дура дурой.



Я его спровоцировала. Это моя вина. Заигрывала с ним, в постель тащила, играла на его чувстве сознательности и своей собственной беспомощности. А все эти объятия и кидания ему на шею с реками слёз... Неужели непонятно, к чему это всё вело? Он утешал меня, опекал, я заставила его внушить себе, что он был в ответе за меня, что он мне должен. Я взорвала ему мозг, запутала его, увела с прямой дорожки, — и что получаем на выходе?

Бессознательный жаркий поцелуй с весьма недвусмысленными инстинктивными порывами...



Чтобы расставить все точки над "i", я не против. Очень даже не против.

Я хочу ещё.

К своему стыду и гневу внутреннего совестливого ангела, который сейчас вовсю кличет меня "шлюхой", я не могу себе врать — даже в своих самых отчаянных грёзах я и подумать не могла, что так сильно буду желать Уилла. То, что случилось, было сродни райской неге, но если бы дело зашло куда дальше, сдвинувшись в направлении кровати, я...

А что тут скажешь? Шлюха и есть.

Я бы первая стянула с него рубашку.



Но дело тут не во мне. Какими бы невыносимыми мне сейчас ни казались мои попытки договориться с самой собой, рано или поздно я успокоюсь и приму произошедшее, уложив это особо охраняемую папочку с надписью "Самые лучшие воспоминания" где-нибудь за бронированными дверями в библиотеке моего мозга.

Проблема, которая с этих самых пор будет вовсю стараться существенно осложнить мне жизнь, кроется в самом Уилле.

Потому что я знаю, что он себя не простит.

Это была его минутная слабость, краткий порыв к безрассудному блаженству, отчаянное желание утешить меня и выразить это на другом языке, более глубоком и понятном нам обоим, но я живу не на радуге и понимаю, что это не то, о чём бы мне так хотелось мечтать.

Уилл не любит меня.

Я всего лишь незрелая наивная девчонка с больным котом и целым полчищем тараканов в голове, глупая, глупая девчонка, которая свалилась ему как снег на голову и в какие-то считанные дни познакомила его со своими вечными друзьями — мистером Истерикой и мадам Неприятностью. Моя неуклюжая карма и его подвела под откос. Он забылся всего на минуту, но винить себя в этом будет вечно.



Я не знаю, как сказать ему, что он мне дорог. Не знаю, как объяснить, что я люблю его, потому что он не поймёт. Он испугается и убежит и будет тысячу раз прав, потому что я не представляю из себя ничего, кроме того, от чего следует бежать как от огня. Я же псих, конченная фанатичка, ходячий диагноз, как вообще хоть кто-нибудь может меня терпеть? Уилл и без того продержался слишком долго. Он окружил меня заботой, обеспечил меня и Ботти всем необходимым, развлекал меня, подбадривал, подставлял своё плечо и не давал упасть духом. Что дала ему я? Слёзы, скандалы и сплошную нервотрёпку, которая превратилась в постоянную головную боль, от которой избавиться нельзя и убежать невозможно.

Обуза.



Бессмысленный, лишний балласт, который лишь тянет на дно.

Если не хочу потерять Уилла, мне надо стать воздушным шаром.



***



Как и предполагалось, прошлую ночь я глаз не смыкала. Не только из-за Ботти, я была уверена, что на этот раз он действительно в надёжных руках, хоть и далеко от меня. Нет, Уилл. Уилл, он, этот обаятельный пройдоха, занимал мои мысли, не давая закрыть наконец глаза и погрузиться в сон, который был мне так необходим. Но стоило мне прикрыть веки, как воображение тут же вырисовывало передо мной яркий образ его потемневших от желания глаз, алые губы, такие мягкие и нетерпеливые, румянец на щеках, дрожащие руки и неистово пылающий огонь во взгляде. Такое кого угодно заставить забыть о том, что такое сон.



В половину десятого утра раздаётся стук в дверь. Моё сердце настолько намучилось тревогой и ожиданием, что бьётся как сумасшедшее. Я вскакиваю с кресла и чуть ли не бегом иду открывать.

На пороге стоит коридорный. Охватив невозмутимым взглядом мои растрёпанные кудри и мятую от неудавшегося сна одежду, он обращает своё внимание на меня и произносит:

  — Доброе утро, мисс. Меня просили передать вам, что через пятнадцать минут вас ждут в машине у выхода.

Я чувствую, как в горле пересыхает.

  — Зачем? — взволнованно спрашиваю я.

Молодой парень складывает руки за спиной:

  — Насколько я понял, вы сегодня собирались в ветеринарную клинику.



Ах, вон оно что. По телу прокатывает волна облегчения. Ох уж этот Уилл, с его ненавистью к мобильным устройствам...

  — Хорошо, — я киваю головой. — Передайте, пожалуйста, что я буду готова через пять минут.

Коридорный слегка кланяется и удаляется в направлении главного холла.

Бросив всё, бегу в ванную комнату и привожу себя в порядок. Одного беглого взгляда на зеркало вполне хватает, чтобы составить весьма нелестные выводы о своём состоянии. Выгляжу, как помятый скакун после марафона. Волосы похожи на один сплошной косматый клубок, глаза красные, о кофте и говорить нечего — от такого океана пролитых слёз воротник задубел, покрывшись солёной коркой, кошачья шерсть свалялась в пушистые комки. Хороша принцесса, нечего сказать...

Быстро умываю лицо холодной водой; как могу, расчёсываю спутавшиеся волосы, переодеваюсь в джинсы, кеды и белую рубашку и со всех ног бегу ко главному входу.



Морозный воздух ударяет меня по лицу, едва я оказываюсь за дверями отеля. Редкие снежинки опускаются на мокрую землю. Заведённый чёрный автомобиль поджидает меня возле входа, я подхожу к нему и сажусь на заднее сидение, громко хлопнув за собой дверью.

За водительским сидением гасит сигарету таксист, рядом с ним сидит Уилл. Когда я сажусь в машину, он даже не оборачивается. Мы трогаемся с места.

  — Привет,  — в глухой салонной тишине мой голос звучит по-фальшивому бойко от волнения. Я жду. Водитель что-то бубнит про себя в качестве приветствия. Уилл мне не отвечает, словно вообще не слышит. Меня охватывает смутное беспокойство, что все мои опасения на его счёт оправдают себя в полной мере. Наконец, Уилл словно нехотя слегка наклоняет голову, поворачивается в боковому окну и произносит:

  — Я отвезу тебя в клинику, а потом мне надо будет уехать.

Вот так. Процесс самопоедания уже идёт полным ходом.

  — Надолго? — встревоженно спрашиваю я. Мой голос меня подводит, и мне стоит больших трудов говорить ровно.

  — Не знаю, Миа.



Он тяжело выдыхает, и от его дыхания на стекле остаётся небольшое запотевшее пятнышко. Я хмурю брови.

  — Как это — не знаешь? — я уже не пытаюсь скрыть волнения. — Как ты можешь это не знать?

Я так и вижу, как он закатывает глаза.

  — Помимо тебя у меня есть и другие заботы в жизни, считаю должным напомнить, — его всегда такой мягкий баритон сочится желчью, но я знаю, что он просто прикрывается ей, чтобы избежать неловкости. По той же причине он нанял сегодня водителя и коридорного, чтобы не оставаться со мной один на один.

Ничего, он не сможет прятаться от меня вечно. Я решаю идти напролом.

  — Вчера у тебя ещё не было никаких планов, а сегодня ты чертовски занят! — громко возмущаюсь я. — Уилл, если что-то не так, ты можешь просто сказать об этом мне, а не избегать того, что неминуемо произойдёт.

Мы оба прекрасно понимаем, о чём идёт речь. Уилл продолжает смотреть в окно.

  — Никто тебя не избегает, Миа, — резко бросает он, и я снова вижу прореху в его броне. — Я не обязан отчитываться перед тобой за каждый свой шаг.

  — Тогда отчитайся хотя бы за то, что вчера ни с того ни с сего довёл меня до безумия своим поцелуем, а потом просто бросил.



Уилл от неожиданности резко отворачивается от окна и отрывисто выдыхает. Я вижу, как водитель бросает на меня заинтересованный взгляд через зеркало заднего вида, но мне до него нет абсолютно никакого дела. В салоне повисла такая тишина, что мне кажется, я слышу, как колотится сердце Уилла. Его пальцы машинально отбивают беспокойный барабанный ритм по деревянной поверхности лобовой панели автомобиля. Когда ответа не следует, я продолжаю свой натиск.

  — Уилл, я жду объяснений, — напоминаю я.

Он издаёт протяжный стон, больше напоминающий вой раненого зверя:

  — Миа, давай мы обсудим это дома, прошу.

  — Дома — это ты про отель, в который меня привёз?

Теперь водитель так откровенно таращится на меня, что мне хочется стукнуть его по голове и сказать, чтобы он лучше следил за дорогой. Даже с заднего сиденья я отчётливо вижу, как краснеет Уилл.

  — Миа, я не настроен обсуждать это с тобой сейчас. Ты, кажется, забыла, что тебя ждёт больной кот.

  — О, прекрасно! Теперь ты вспомнил про Ботти! Не напомнишь, кто меня вчера оттуда увёз?

  — Миа, прошу тебя...

  — Нет, Уилл, послушай меня внимательно! Если ты считаешь себя виноватым, грешником или ещё как — так вот, это полный бред. Потому что я не злюсь на тебя ни за что, знай это. Ты гораздо лучше, чем думаешь. И за вчерашнее, Уилл... Как я могу на тебя злиться?..



Он вдруг оборачивается и смотрит на меня. Это больше, чем просто взгляд. У него другие глаза.

Серебристая тоска, разбавленная проблеском надежды, светится в них, одаривая меня теплом желанной встречи, и я вижу, что что-то с прошлой ночи изменилось в нём, сломалось и уступило место новому. Теперь глаза Уилла излучают одновременно печаль и радость и скрытое, сокровенное желание, которое таится глубоко внутри. Поняв, что я вижу гораздо больше, чем ему бы хотелось показать, он опять отворачивается.

  — Уилл, не бросай меня, — моя рука непроизвольно хватает его за плечо, и Уилл слегка вздрагивает. Я понимаю, что снова манипулирую им, снова играю по своим грешным нотам, но ничего не могу с собой поделать. В голове ясно проносятся слова Уилла, которые он произнёс не так давно:

<i>Может, мне это нравится?..</i>



А может, я ошибалась? Может, ему действительно нужна такая, как та, девчушка с наивными мечтами и обёрнутым в покрывальце котёнком, которая не сравнивает его с грязью, потому что он преступник или не оправдал ожиданий родителей, но которая видит в нём нечто гораздо больше, чем просто парня с плохой репутацией?

Может, я нужна Уиллу точно так же, как он мне?



Он осторожно кладёт свою руку на плечо и накрывает ладонью мою руку. Когда мы снова встречаемся взглядами, я понимаю, что он останется.
        
========== Часть 9 ==========
        Подъезжая к клинике, я уже не могу усидеть на месте. Сердце колотится как заведённое, больно ударяясь о грудную клетку. Я боюсь увидеть Ботти в ужасном состоянии, боюсь посмотреть на него и понять, что до понедельника наши шансы могут превратиться...

В пыль.



Уже знакомый белый коридор с длинными рядами проржавевших скамеек кажется неестественно холодным в утреннем свете, проникающем сюда через грязные окна, зарешеченные белыми прутьями. 

Отчего-то мне становится жутко в этом просторном, кажущемся пустым здании, за угрюмыми металлическими дверями которого мучаются бедные животные. Этим утром здесь чуть оживлённей: до моего слуха доносится визгливый собачий лай и гортанные крики чьего-то попугая. Посетителей не видно. Когда я поворачиваю за очередной угол и оказываюсь у нужной двери, Уилл, словно почувствовав мою растерянность, ободряюще мне улыбается. Я судорожно глотаю воздух и захожу в комнату.



То, что возникает перед моим взором, сжимает меня и одновременно дарит надежду.

Ботти лежит на кушетке, замотанный, связанный какими-то резинками, привязанный к койке, с непонятными белыми резиновыми трубками, тянущимися куда-то наверх, к подобию капельницы, но здоровый и живой. Я ощущаю, как по моему телу пробегает волна радости.

— Ботти! — мой восторженный возглас едва не заставляет подскочить санитарку, прибирающую в кабинете.

— Осторожно, — резко предупреждает она. — Он ещё слишком слаб. 



Да я вижу. 

Слаб, но тёмные глазки светятся от радости при виде меня — а это значит, что хотя бы сейчас можно не переживать. Я кидаюсь к коту и осторожно беру его на ручки, настолько аккуратно, насколько это возможно при моих бурных эмоциях. Уилл одиноко прислоняется к стенке и смотрит на меня со снисходительной улыбкой на лице.

— Как он? — спрашиваю я у санитарки, которая все мои действия сопровождает задранными кверху глазами. 

— Я не врач, девушка, — раздражённо отвечает она, — если вам что-то нужно, обращайтесь к доктору. Кот ваш вроде выглядит получше, чем вчера.

— Его уже можно забирать домой? — спрашивает Уилл, скрестив руки на груди. От моего внимания не уходит, как девушка изменяется в лице и голосе, стоило ему к ней обратиться. Надо же, сама кротость и нежность. Как будто не она меня сейчас с грязью смешивала. Меня передёргивает от смеси отвращения...

... и чего-то ещё.

Потому что я вижу, что Уилл ей улыбается. Той самой наглой, кривоватой и чертовски обаятельной улыбочкой, от которой у меня каждый раз немеют ноги. Мне ли винить эту девицу за потерю лица.

Уилл кого угодно может вывести из равновесия.

— Э-эм... Я... Да, конечно, молодой человек. Думаю, это уже возможно. Я поговорю с доктором, если хотите, — санитарка небрежным жестом поправляет волосы и кокетливо лыбится Уиллу. Мне вдруг хочется схватить с тумбочки медный тазик с медицинскими принадлежностями и как следует зафигачить ей по лицу. Чтоб заткнулась, праведница. Кого она тут из себя строит, лицемерная стерва? А этот, этот-то чего так пялится на неё?

— КХМ-КХМ!



Мой неестественно громкий кашель обращает на себя всеобщее внимание. Уилл переводит на меня взгляд и тут же отворачивается, но на мгновение мне кажется, что я вижу, как на его лице мелькает лукавая ухмылка, а в глазах пробегают озорные искорки. Девушка же вовсе не скрывает своего желания облить меня серной кислотой или испепелить другой смертью, самой лютой. А, пофиг. Мне надо Уилла забирать.

— Уилл, пойдём домой? — спрашиваю я самым что ни на есть невинным голосом. 

Уилл коротко кивает и направляется к выходу.

— Постойте! — девушка в отчаянии наблюдает, как я отсоединяю связывающие Ботти шнуры. — Вы же ещё не узнали, можно его забирать или нет!

Я поднимаюсь с котом на руках:

— Вот мы и узнаем, — я многозначительно склоняюсь в некотором подобии поклона. — От главного врача. Что вы можете нам сказать? Сами же говорили — вы всего лишь санитарка... Спасибо за заботу.

Я злой, плохой, нехороший негодяй. Я упиваюсь её желчью и ненавистью. Выкуси, выскочка. Будешь знать, как заигрывать с...

Ну, с чужими... В общем-то, неважно!



Мы заходим к докторше. Минут пять уходит у нас на то, чтобы убедиться, что Ботти можно спокойно забирать домой, а я не собираюсь оставлять его на попечении всяких дур ещё на один день. Нам с Ботти делать здесь больше нечего, а вот Некоторые, если хотят, могут хоть поселиться в этом квартале красных фонарей, дело не моё.



На улицу я буквально влетаю и шагаю рядом с Уиллом в полном молчании. Воодушевление от злорадного собственного превосходства быстро сходит на нет, и теперь настроение у меня паршивое, как дождливое утро в летний день, я даже сама не могу объяснить почему. Звуки наших шагов по тротуару мягко оседают в уличной тишине, редкие прохожие торопятся на работу. На землю мелкими белыми крошками опускается снег. Боковым зрением я замечаю на себе заинтересованный взгляд Уилла и понимаю, что всё это время он смотрел на меня.

— В чём дело? — спрашиваю я, не сбавляя шага, смотря прямо перед собой.

Он не сразу отвечает, и мне уже кажется, что не ответит. Но через какое-то время Уилл тихо хмыкает.

— Просто как-то странно.

— Чего тебе странно? Странно ему...

Он может удержаться от улыбки.

— Боже, Миа, иногда ты просто сводишь меня с ума.

Я чувствую, как внутри меня медленно накипает гнев. Эти его благосклонные оговорочки у меня уже в печёнках сидят. Он хотя бы понимает, до какой степени это оскорбительно?

— Знаешь, Уилл, просто помолчи. Я думала, ты привёз меня сюда, чтобы помочь мне, а не кокетничать со молоденькими сестричками...

Ну вот, вырвалось.

Уилл от удивления фыркает и мгновенно вспыливает:

— Ты совсем рехнулась, Миа? С кем я там заигрывал?

— Я не слепая, если ты мог заметить.

Уилл качает головой:

— У тебя, по-моему, явно не все дома.

Это задевает меня. Больно. Я резко останавливаюсь, крепче прижимая котёнка к груди, и смотрю Уиллу в глаза.

— А чего ты хотел? Я же истеричка — забыл?

Он тяжело вздыхает.

— Миа, прошу, только не начинай... Я не это имел в виду.



У него такой усталый вид, что я мгновенно остываю. Действительно, чего я разошлась? Как будто мне дело должно быть до того, с кем и как общается Уилл. Но почему я тогда не могу успокоиться? Накатываю с обвинениями, как ревнивая супруга. На что я нарываюсь?

На ещё один поцелуй?



Уилл смотрит на меня, хмурится, затем сбрасывает с плеч куртку и накрывает меня.

— Хоть бы оделась, — недовольно бормочет он.

А мне не холодно, когда я с ним. Он этого не понимает.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Уилл встречается со мной взглядами и светлеет. Его губы трогает робкая улыбка, и он вдруг мягко притягивает меня к себе, его подбородок опускается мне на макушку, а руки по-свойски обхватывают меня в кольцо. Я обезоружена этим кратким проявлением такой дружеской нежности, застигнута врасплох и не могу сдвинуться с места. Тепло его тела растапливает холодную стену сомнений в моей душе.

— Эх, Миа, знала бы ты, до чего с тобой трудно... — тяжело выдыхает он.

Я утыкаюсь лицом ему грудь, осторожно, чтобы не придавить Ботти.

— Знаю, Уилл, прости меня.

— Кажется, я что-то говорил тебе про прощения, — мягко напоминает он.

— Да. Не просить их. Но ты же сам признаёшь, что я та ещё проблема.

Он слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Когда жемчужно-серебристый туман встречается с моим океаном, Уилл награждает меня той самой ухмылкой, от которой я всегда теряю голову.

— Может, ты ещё не поняла, но я люблю проблемы, — произносит он.



Всё, он сразил меня. Снова, опять. Я стремительно теряю самообладание, контроль ни к чёрту, все системы пришли в упадок. Что он делает со мной, как у него получается создать такие сбои в моём сердце?

Я понимаю, что ещё немного, совсем чуть-чуть, — и я сама брошусь на него. Его губы в такой опасной близости, что я не выдержу, и всё испорчу, потому что Уилл настроен явно не романтически. Он лишь хочет поддержать меня, как соратник в беде, как друг, а меня вот — опять унесло. 

Ботти только и спасает.

— Мяу! — глухое сдавленное кошачье возмущение заставляет нас расцепиться. Уилл нехотя разжимает объятия и легонько нажимает Ботти на носик. Котёнок презрительно чихает. Я смеюсь.

— Ты не против поесть где-нибудь? — спрашивает Уилл. — Завтрак мы уже пропустили, а возвращаться в отель, честно говоря, пока не очень хочется.



Он меня ещё спрашивает...


        
========== Часть 10 ==========
        — Если ты снова собралась играть в сытую капризу, то я сейчас же притащу сюда зонд и заставлю тебя есть через него.

— Уилл, я правда не хочу завтракать. Я просто посижу, хорошо?

— Тогда я просто постреляю в людей, хорошо?

— Уилл.

— Так, в каком там кармане у меня пистолет...

— Ну ладно, ладно! Я буду омлет.



Не знаю, как у него порой получается так воздействовать на меня, но управляется он со мной получше, чем театральный мастер со своими марионетками, и это не может меня не злить. Ну, и в какой-то степени заставлять восхищаться им...

Мы сидим у окна в спокойном кафе-баре на тихой, почти безлюдной улочке, и я смотрю, как за стеклом на фоне тёмно-синего ночного покрывала крупными хлопьями валит снег. Уилл привёл меня сюда, потому что ему очень нравится это место, и на этот раз душа моя с ним полностью солидарна. Повсюду старинные свечки и россыпи сверкающих фонариков, в углу потрескивают дрова в камине, за барной стойкой несколько немолодых закоренелых весельчаков обсуждают последний футбольный матч. Здесь так уютно и атмосферно, что не хочется уходить. Я обнимаю ладонями кружку с горячим шоколадом и греюсь в куртке Уилла. Даже Ботти свернулся калачиком на мягком диванчике рядом со мной и умиротворённо наблюдает за редкими посетителями.

Где мы с Уиллом сегодня только ни были: обедали в ресторане, гуляли в лесопарке, бродили по оживлённым торговым улочкам и даже заглянули на рынок антикварных вещей. Уилл купил себе глупую шляпу с вязаными оленьими рогами, за что получил от меня кличку "няшный минотавр", а я приобрела пару шерстяных покрывалец для Ботти, а то старое уже слишком износилось. Уилл только задрал глаза к небу и покачал головой, отчего его нелепые рожки упали ему на глаза.



Я улыбаюсь, глядя на то, как сейчас он отчаянно жестикулирует, пытаясь доказать мне, что за отказ от еды живот мой "спасибо" мне не скажет. Я едва слушаю его. Я вижу лишь мириады пепельно-жемчужных светлячков в серебре его глаз, стройную линию пушистых ресниц, обрамляющих его веки, лёгкий румянец на щеках от небольшого перебора алкогольным глинтвейном и насмешливую, озорную улыбку. От мокрого снега его волосы слегка завились, капая холодом по лбу и ушам, Уилл обаятельно кривляется, передразнивая меня, и сейчас он кажется мне таким неотразимым и привлекательным, что я ощущаю лёгкое блаженное головокружение и делаю всё, чтобы заставить себя не думать о том моменте, когда нам придётся идти домой.

Мы о многом говорим, словно два друга, встретившиеся впервые за веки разлуки, говорим и говорим, о разных пустяках, о детских привычках, о школьных проблемах и преподавателях колледже. Странно, но рядом с ним мне вдруг становится до очевидного просто раскрывать свою душу, без боязни быть высмеянной или отвергнутой. Может, потому что Уилл хороший слушатель, а может, потому что мне ещё ни с кем не было так легко. На часах уже первый час, когда я проглатываю четвёртую кружку с какао.



Однако в какой-то момент что-то неуловимо меняется. Я продолжаю рассказывать о наших с Джейн злоключениях во время школьной поездки в Хорватию, когда вдруг понимаю, что что-то не так. Я вижу это по изменившемуся лицу Уилла, мгновенно ставшим хмурым и жёстким; он суровеет, его взгляд направлен куда-то за мою спину.

— Какие люди, — от резкого нахального голоса позади меня стынет кровь в моих жилах. Тело реагирует быстрее, чем разум, одурманенный теплом и уютом этого тихого вечера, однако через мгновение я понимаю, кто стоит за моей спиной, и тут же цепенею от ужаса.

— Что ты здесь забыл, Кит? — голос Уилла холоднее температуры за окном, он не сводит глаз с парня за моей спиной, пока тот, лениво прошагав к нам, слегка отодвигает столик и плюхается на диван рядом со мной. Воздух пропитывается чем-то резким, металлическим, на языке оседает тяжёлый осадок.

Угроза.

— Да вот, зашёл повидать тебя, старина Уилли, — хищно скалится парень, чуть не убивший меня и Ботти. — Хотел узнать, как там дела у моего старого приятеля, не случилось ли с ним чего? — Кит поворачивает голову в мою сторону и заинтересованно хмыкает:

— Что у нас тут?

— Оставь её, Кит.

Тот, кажется, получает наслаждение от чужой тревоги.

— Та самая? Уилл, ну ты даешь... Признаться, я о тебе был лучшего мнения, вкус ни к чёрту... Ты смотри, и ещё образину эту свою везде тащит, — тонкие пальцы Кита потянулись к Ботти.

Уилл не успевает вмешаться, потому что я реагирую быстрее и с громким хлопком ударяю Кита по рукам:

— Не смей.

Он вдруг грубо берёт пальцами моё лицо и поворачивает к себе, почти вплотную. Его лицо возвышается над моим, взгляд надменный, заносчивый, оценивающе и беззастенчиво проходится по мне, Кит проводит большим пальцем по моим губам.

— Смазливая, шлюшка, — шелестит он.

Уилл резко вскакивает на ноги, его лицо перекошено от ярости. Я опомниться не успеваю, как он одним резким движением хватает Кита за воротник рубашки и сбрасывает на пол, потянув за собой кофейный столик. Моя чашка разбивается на мелкие осколки, и они с громким звоном отлетают по всему полу. Люди в баре поворачивают головы в нашу сторону, кто-то выкрикивает предостережения, и я слишком хорошо понимаю, что происходит, поэтому сразу же беру Ботти на руки. Кит мгновенно поднимается на ноги. Его взгляд светится от безумной радости: он добился, чего хотел. Он нарвался. Ему удалось вывести Уилла из себя. Он срывается с места и с такой силой врезает Уиллу по лицу, что я вскрикиваю от ледяного страха. Уилл мотает головой и отшатывается. Губа разбита, по подбородку медленно ползёт струйка крови. Я вижу, что он не хочет затевать драку, что с тревогой косится на меня и пытается обогнуть Кита, но тот просто не даёт ему проходу. Он нападает, снова и снова, оттесняя его от меня. Он больше Уилла. Сильнее.

А Уилл не хочет драться.

В какой-то момент в ладонь Кита из рукава рубашки проскальзывает нож, он резко бьёт им в живот Уилла, не всаживая в тело, но достаточно резанув, чтобы Уилл согнулся в три погибели. Я кричу, и тогда Кит валит его на пол и начинает пинать ногами.

— Кит, прошу тебя, прекрати! — кричу я, вскакивая на ноги. Я окидываю взглядом помещение в надежде найти чью-либо поддержку. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!



Но никто не сдвигается с места. Мужчины стыдливо тупят взор, отворачиваясь обратно к своему пиву на барной стойке, словно не слышат меня, словно не видят того, что происходит, и кидают затравленные взгляды на Кита. Отчаяние захлёстывает меня. Почему никто не хочет помочь?

Положив Ботти на подоконник, я пытаюсь сама оттащить Кита от корчащегося на полу Уилла, но соотношение сил у нас просто смехотворное: я для него как мелкая шавка, приставшая к ноге, — он просто меня отшвыривает, а затем хватает за волосы и притягивает к себе:

— Вот, посмотри, на что ты променял нашу дружбу, Уилли, — голос Кита вибрирует от исступлённой злобы. — Полюбуйся, ради чего ты так легко предал всех нас — ради этой паршивой девчонки с её сраным котом!

От боли на моих глазах наворачиваются слёзы. Мои крики переходят в пронзительный вопль.

— Думаешь, нужен ей? Защитник херов! Кем ты себя возомнил, героем? Кому ты сдался, вор-неудачник? Ты даже квартиру ограбить нормально не можешь! Да она выкачает из тебя то, что сможет, и пошлёт тебя нахер! Сегодня ты добрый и хороший, а завтра она тебя знать не знает! Ты хочешь её? Даю голову на отсечение, она тебя провоцировала. Конечно, она же играет с тобой. Сегодня у тебя есть деньги держать её в отеле — она прозомбирует тебя по полной программе, а как только поймёт, что у тебя уже ничего не останется, даст от ворот-поворот. А ты повёлся, дурак! Она просто прикидывается праведной овечкой, а на деле — просто очередная шлюха. Разве у тебя мало таких было, Уилл? Но ещё ни из-за одной ты так не терял голову. Я дал тебе столько, а ты так меня подвёл!

Я вою от боли. Кит ещё сильнее тянет меня за волосы вверх, а затем резко отпускает.

— Эта сука того не стоит, Уилл. И когда ты это поймёшь — будет поздно.



Он разворачивается и лениво, нарочито медленно выходит из бара. В неестественной для такого заведения тишине слышны только чьи-то тихие вздохи, позвякивание бокалов, мои судорожные всхлипы да глухие стоны Уилла. Я опускаюсь на колени и протягиваю к нему руки, но он, отказавшись от моей помощи, медленно поднимается, скорчившись от боли, и ковыляет к двери.

— Идём, Миа, — жёстким голосом зовёт он.

Подобрав Ботти, я иду следом. Официант не посмеет потребовать счёт.



***



Дорога до отеля проходит в полном молчании. Я чувствую негодование Уилла, его боль и раздражение, поэтому не пристаю к нему с расспросами.

Всё так же молча Уилл заводит меня в номер, а сам направляется в ванную и споласкивает лицо. Я кладу Ботти в кресло и возвращаюсь к Уиллу. Вода в раковине красная от крови, ворот и рукава его рубашки покрыты бурыми багровыми пятнами. Уилл вытирает лицо полотенцем и кидает беглый взгляд на своё отражение. Его губа разбита, скула кровоточит, костяшки пальцев сбиты в кровь. Заметив меня в зеркале, он злится:

— Что ты здесь делаешь, Миа? Иди спать!

— Я...

— Спать!



Он кричит. Я молча выхожу из ванной, обхватываю себя руками и начинаю мерить шагами комнату. Я не обижаюсь, поскольку знаю, что сердится он не на меня. Это досада, горечь от потери друга, боль и жгучее отчаяние, которые выплёскиваются на меня, потому что должны выплеснуться. Но я всё равно ощущаю вину, она змеится по моим венам, как острый, горький яд. Если бы не я, этого бы не случилось.

Когда Уилл возвращается в комнату, чтобы взять чистую майку, я не удерживаюсь и касаюсь его лица.

— Тебе очень больно? — осторожно спрашиваю я.

Уилл резко встряхивает мою руку. Я вижу отчаяние на его лице. Он выглядит огорчённым и до неузнаваемости сердитым:

— Миа, не надо подходить ко мне и жалеть меня, хорошо? Я в твоей жалости и заботе не нуждаюсь. Единственное, что ты можешь полезного сейчас сделать — так это лечь в постель и заснуть, ясно?

— Я не засну без тебя, Уилл.

— Довольно! — Уилл так резко вспыливает, что я невольно отшатываюсь. Впервые он внушает мне страх. Его голос такой порывистый и громкий, что буквально режет меня. — Всё, никаких больше "полежи со мной", "поспи со мной"! Хватит с меня! Ты уже не маленькая девочка, а я тебе не игрушка — сама справишься! Я устал от твоих провокаций! Ты хоть понимаешь, какая выдержка мне требуется, чтобы... Чёрт, Миа, ты манипулируешь мной как хочешь, а на деле в грош меня не ставишь!

— Я этого не говорила, Уилл! Что ты себе напридумывал?

— Я просто хочу провести между нами определённую черту. С этого момента я за неё не заступлю. И тебе не позволю. 

— Что за чушь? Это всё Кит, да? Нашёл, кого слушать, Уилл!

— Ложись спать, Миа.



Уилл берет со спинки стула своё полотенце и майку и быстрым шагом пересекает номер, скрывшись за дверью в ванную комнату. Когда до моего слуха доносится звук льющейся воды, я прихожу в себя.

<i>Определённую черту...</i> Он дурак? Он думает, что он мне безразличен, что я попользуюсь им до выздоровления Ботти, а потом помашу ручкой и скажу "пока-пока!"??

Как он может так ошибаться? Неужели я настолько умею скрывать то, что творится у меня внутри? Почему же он думает, что я всего лишь хорошая актриса, играющая на его доброте, неужели он не видит, как я люблю его?

Нет, конечно. Не видит.

Я не могу определить чувство, что разжигается во мне изнутри. Не сразу, ой как не сразу я понимаю, что это за чувство, которое я ошибочно приняла вначале за гнев.

Страсть.

Она вливается в жилы, бьёт меня током, сжигает и пожирает мои внутренности, поглощает душу. Она вживляет в кровь мощный адреналин, и здесь смешано всё: тоска, ярость, тревога, страх потерять Уилла и безумное, дикое, необузданное, сумасшедшее <i>желание.</i>

Он думает, я к нему ничего не чувствую, он мне не нужен.

Что ж, сейчас ты увидишь, до какой степени мне безразличен, осёл...



Я срываю с себя рубашку, снимаю остальную одежду и остаюсь в одном белье. Ночной холод больно бьёт по обнажённой коже. Я дышу слишком часто, сердце словно прыгает через скакалку. Одержимость клокочет во мне, когда я решительно иду к ванной и останавливаюсь напротив запертой двери. Я громко барабаню кулаком в дверь.

Звук льющейся воды стихает и через несколько секунд Уилл в одном полотенце осторожно приоткрывает дверь, непонимающе глядя на меня.

Я не даю ему времени одуматься. Стремительно ворвавшись в ванную, я толкаю его. Мои губы сразу находят его рот — и вот уже руки Уилла жадно обхватывают моё тело, притягивая к себе так сильно, что становится больно. Он мокрый, весь чертовски мокрый, волосы, влажные после душа, щекочут моё лицо, Уилл прижимает меня к себе, и я ощущаю ставшей невероятно восприимчивой кожей холодную истому его голой груди. С его губ срывается отчаянный полустон-полувсхлип. Он сходит с ума, он стремительно теряет голову, и я это чувствую, чувствую, как отчаянно он жаждал того же, что и я, но вынужден был прятать это, потому что это общество, потому что социальные рамки. Здесь он не сможет отнекиваться, здесь я застигла его врасплох, он попал в мой плен, и это то, чего он хочет.

То, чего я хочу.

Я не ощущаю земли под ногами — Уилл отрывает меня от пола и усаживает на холодный мрамор раковины. Не отрывая от него губ, я обхватываю ногами его тело, притягивая его к себе ещё ближе. Жар наших тел накаляет воздух в ванной. От рваных вздохов Уилла у меня кружится голова, сердце скачет как заведённое, пульс как сумасшедший бьёт по всем артериям. Сердце Уилла колотится напротив моих рёбер, я ощущаю его биение своими нервами. Я обхватываю руками его шею, а Уилл запускает правую руку мне в волосы. Его рот тёплый и властный, он ведёт этот поцелуй в жаркую пропасть. Я задыхаюсь от нехватки воздуха и изнурительной страсти. Мне мало. Уилл отрывается; его губы скользят вниз по моему телу, прикусывают за шею, спускаются к груди...

Я не узнаю свой голос, который издаёт такие звуки. Я горю, изнемогая от сладостной усталости, Уилл безумеет и крепче притягивает меня, его губы снова накрывают мои. Я прикусываю его раненную губу, и он тихо стонет от боли, смешанной с наслаждением. Я просовываю руку в полотенце у него на бёдрах.

— Подожди, — он судорожно выдыхает, резко оторвавшись от меня и уткнувшись лбом в моё оголённое плечо. Он тяжело дышит.

— Уилл...

— Я сказал, подожди.

Я послушно откидываюсь назад, на зеркало. Оба наших сердца колотятся так, что в ушах грохочет. Я пытаюсь нормализовать дыхание, но ничего не получается.

Уилл успокаивается, легонько целует моё плечо, а затем медленно поднимает на меня яркий, обжигающий взгляд.

— Не сегодня, родная, — улыбается он.

Его слова отзываются в моём теле глухим протестом, но я понимаю, что он прав. Надо остановиться. Сознание постепенно заполняет опустевший рассудок.



Уилл дарит мне ещё один поцелуй, на этот раз — очень нежный и чувственный, поднимает на руки, относит в комнату и бережно кладёт на кровать. Видя, что он собирается снова уйти, я хватаю его за руку:

— Уилл, ну куда же ты?..

Он снова улыбается:

— Я буду здесь. На полу у балкона.

— Не дури.

— Миа, кажется, ты сильно переоцениваешь мои возможности... — он запинается, краснеет и отворачивается. Невероятно! Как в нём могут одновременно совмещаться такая необузданная дикость и скромность?

— Спокойной ночи.

Он уходит в другой конец комнаты и ложится на своё прежнее место. Когда он укладывается, я поднимаюсь со своего места и иду к нему. Бесцеремонно влезаю к нему под одеяло и устраиваюсь рядышком. Уилл глубоко вздыхает, обняв меня руками и положив подбородок мне на плечо.

— И что мне с тобой делать, такой упрямой?.. — со смехом шепчет он.

Я поудобнее устраиваюсь в его руках.

— Просто будь рядом, Уилл.
        
========== Часть 11 ==========
        Меня будит тихий шелест зимнего дождя за окном и пушистая лапка Ботти, который стоит на полу перед моим лицом и с упорной настойчивостью пытается перекрыть мне кислород своей кошачьей шестернёй.

Просыпайся, Миа, мне скучно!



Я улыбаюсь, осторожно потягиваясь лежа на животе и протягивая ладонь, чтобы погладить котёнка, и только тут вспоминаю, что я не одна. Уилл лежит на мне, почти полностью накрыв собой мою спину, одна его рука перекинута через меня, другая просунута под мою голову. Я не вижу его лица, но знаю, что он спит: его грудь мерно вздымается и опадает, дыхание спокойное и ленивое. Тепло его тела приятно согревает меня, и я отдала бы многое, чтобы лежать вот так вечно.



Вчера я превзошла саму себя. 

Я никогда не ожидала от себя подобной настойчивости в отношениях с парнями, никогда не думала, что способна на столь решительные действия. Уилл перевернул меня с головы до ног, с ним я ощущаю себя совсем другой; я наконец знаю, чего хочу, и это — он.

Не нужен мне никто другой. Ни друзья, ни знакомые, ни мама.

Я знаю его всего ничего, но это время оказалось самым тяжёлым в моей жизни. И чего же стоят все мои друзья, приятели и нерадивая родительница, если никто из них не протянул мне руку, когда я просила их, чтобы поставить на ноги, когда я упала? 

Я оказалась ночью в парке с умирающим котом на руках, и мне неоткуда было ждать спасения. Я сидела на скамейке и могла думать только о том, как убить себя, когда не станет Ботти.

И тогда Уилл оказался рядом. Только он. Моё солнышко, мой покровитель, защитник и просто парень, которого я люблю до безумия, до болезненной тоски — человек, которого моя судьба должна была интересовать в последнюю очередь, и который подставил мне своё плечо, улыбнулся и сказал: 

<i>"Живи".</i>

Меня переполняло целое море благодарности, и поначалу я полагала, что эта влюблённость была лишь следствием переполнявших меня эмоций, неким странно трансформированным "спасибо". 

Боже, как же это не так...

Теперь я знаю. Я люблю его не потому, что он оказался в нужное время и в нужном месте, и не за образ героя, который очень ему идёт. Не потому, что он спас меня и не за его готовность помочь.

Я люблю Уилла, потому что я его выбрала. С самого начала, с того момента, как впервые показала ему Ботти и увидела в глазах этого парня живую душу, способную к милосердию, доброте и состраданию. С того самого момента, как поняла, что это Вор, у которого есть сердце.



Мышцы на руках Уилла вдруг приходят в движение, и я оказываюсь в его крепких объятиях. Над моим ухом доносится глубокий, размеренный вздох человека, который только что вышел из безмятежного сна. Я чувствую, как тёплые губы касаются моего плеча и слышу мелодичный глубокий низкий смех.

Уилл глубоко втягивает воздух.

— Какие мы с тобой дурные, — ласково шелестит он, медленными, ленивыми движениями проводя губами от мочки моего уха к шее — и обратно. Моя кожа отвечает на его касания лёгким покалыванием.

— И тебе доброе утро, — я улыбаюсь, сгорая от желания повернуться к нему лицом, но опасаюсь нарушить эту идиллию.  

Уилл тихонько мурлычет что-то, покрывая лёгкими, как крылья мотылька, поцелуями мои плечи, шею и спину, и тут я понимаю, что под одеялом он лежит обнажённый. Мой пульс учащается, дыхание становится глубже и тяжелее. На нём же вчера не было ничего, кроме полотенца!

Теперь я радуюсь, что лежу к нему спиной, потому что так он не может видеть густую краску, залившую мои щёки. 

И в то же время я едва могу сдержать необузданную дикарку внутри себя. Она тянет меня обернуться, освободиться от мешающей одежды и залезть на него. Яркие картинки в моей голове сводят меня с ума, и я с силой зажмуриваюсь, чтобы прогнать эти мысли в сторону, а это чертовски трудно, когда Уилл так настойчиво и нежно целует меня. 

Когда я уже почти на грани, Уилл отрывает губы от моего тела и обхватывает руками мою талию, положив голову мне на плечо.

— Прости, что кричал на тебя вчера.



Его голос всё ещё низкий и смятый после сна. Я улыбаюсь про себя. А кто-то, кажется, совсем недавно говорил мне что-то про извинения. 

— Я не обижаюсь на тебя, Уилл.

— Это зря. Стоит.

Я пропускаю его замечания мимо ушей.

— Как твои ссадины? 

Он фыркает:

— Я про них забыл, — я вдруг слышу в его голосе улыбку. — Мне как-то было не до них прошлой ночью.

Я снова заливаюсь румянцем, нервно елозя в его руках. Уилл снова прижимается губами к моей шее, и я уже в двух секундах от того, чтобы умереть от счастья. Что-то происходит со мной. Я готова. Это чувство переполняет меня до краёв, выплёскивается через душу и выливается в самых волнительных для меня словах:

— Я люблю тебя, Уилл.



Повисает долгая пауза.

Воздух в комнате становится тяжёлым и плотным. Я замираю от тревоги, сердце сжимает в железные тиски, оно грохочет так, что дыхание перехватывает. Уилл мгновенно напрягается, я чувствую, как его парализует моим неожиданным признанием, его руки замирают, а губы осторожно отрываются от меня. Он медленно приподнимает голову.

Боже, ну чего ты молчишь?.. Ответь что-нибудь!

Уилл не отвечает.



Я набираюсь смелости, поворачиваюсь к нему лицом и встречаюсь с его растерянным, немного испуганным взглядом. В глазах Уилла плещется самая настоящая тревога, он непонимающе хмурится, внимательно разглядывая меня, словно выискивая признаки того, что я шучу, и отстраняется, приподнявшись на нашей импровизированной кровати. Он перехватывает рукой колени, сидя ко мне спиной, и я слышу его тяжёлый прерывистый вздох.

Паника колет меня во все вены. Теперь сердце стучит, как колёса товарняка по рельсам. Я прикрываюсь одеялом и тоже сажусь.

— Уилл?.. Прости меня, я опять что-то не то сказала?..

Он мотает головой, избегая моего взгляда.

— Не знаю, Миа. У тебя всё слишком быстро. Такими словами не бросаются просто так...

— Я не бросаюсь, Уилл. Я действительно тебя люблю.

— Да ты же ни черта не знаешь меня! — он смотрит на меня с отчаянием. — Миа, одно дело — лежать рядом и целоваться, и совсем другое — любить друг друга!

Мой голос звенит сталью:

— Не надо учить меня, как надо любить. Я сама прекрасно способна разобраться в своих чувствах.

— Тогда ты ни хрена не разбираешься в людях, Миа.



Уилл кидает на меня последний, угрюмый, жёсткий взгляд, оборачивается в одеяло и идёт ванную. Я чувствую, что готова расплакаться от обиды и унижения. Я не настаивала на его ответной привязанности, но я раскрыла перед ним свою душу, а он выставил меня малолетней дурочкой, поучая меня, что такое настоящая любовь.

Ладно, это я стерплю. Меня ранит другое. И это не то, что Уилл не любит меня.

Меня ранит эта его растерянность, когда я призналась ему в своих чувствах. Он не ожидал такого, не рассматривал и даже не думал, что я смогу в него влюбиться. 

Неужели он правда принимал меня за шлюху, за девушку на пару ночей? Вчера Кит говорил что-то про его бывших, которые были ему подстилкой и были с ним без любви. Он и меня к ним относит?

Господи Боженька, почему же он так удивился?



Я всё-таки плачу. Остервенело сбрасываю с себя одеяло, опускаю ноги на холодный пол, упираюсь локтями в коленки и плачу. Ботти ласково трётся о мои голые ноги, и я всхлипываю и икаю от переполняющих меня эмоций.

— Ничего, малыш, мы обойдёмся без него, — шепчу я сквозь слёзы.



Сегодня операция. Я не буду ждать от него помощи, не стану лишний раз показывать ему, что мне от него что-то нужно. Что бы он ни думал, я не из тех, кто отирается возле него за деньги. Я верну ему всё, что он на меня потратил. Если он не понимает, что я действительно смогла его полюбить, то мне очень и очень его жаль.

— Миа, — его голос выводит меня из гневно-истерического тумана, которым заволокло моё сознание. Я не помню, чтобы слышала, как он подошёл. Он уже одет. Когда его ладонь в утешающем жесте опускается на моё вздрагивающее плечо, я резко отшатываюсь, сбрасываю его руку и вскакиваю на ноги.

— Не трогай меня! 

— Миа, прости меня, детка, я не хотел тебя обидеть! — его голос очень ранимый и искренний, но во мне больше не осталось тепла. Я толкаю его в грудь и пролетаю мимо к своим сумкам, которые остались лежать на полу.

Уилл потерянно смотрит, как я одеваюсь, в спешке натягивая на себя одежду. Пуговицы на рубашке не застёгивается трясущимися руками, ну и чёрт с ней, застегну в лифте!

— Куда ты собралась? — спрашивает Уилл резким голосом.

Я быстро перекидываю одну сумку через плечо и лечу мимо него, чтобы взять Ботти, и бросаю на ходу:

— От тебя подальше. Сегодня я вылечу его, и больше ты меня никогда не увидишь.

— Нет.



Он преграждает мне дорогу, перехватывает меня, и я перегибаюсь в пояснице. 

— Без меня ты никуда не пойдёшь.

Я толкаю его и остервенело ударяю по его рукам, пытаясь вырваться.

— Отпусти живо, мне надо идти!

— Миа, послушай меня!..

Я даю ему резкую и болезненную пощёчину. Его щека в мгновение становится красной. Уилл шумно выдыхает, но не отпускает меня. 

— Я заплачу тебе за все наши рестораны и развлечения, Уилл. Просто, чтобы ты знал — ты сильно во мне ошибался.

— Миа, ты злишься, потому что я не признался тебе в любви?

— Уйди, Уилл! Оставь меня в покое! 

Он целует меня, и на какое-то мгновение я теряю голову, но тут же прихожу в себя и снова ударяю его по лицу.

— Хватит! — ору я. 

Я грубо высвобождаюсь, хватаю кота, подхватываю вторую сумку и вылетаю из комнаты. На пороге я не выдерживаю и оборачиваюсь.

— Мне плевать было, кем ты был, что делал и с кем спал в прошлой жизни, Уилл. Мне плевать, есть ли у тебя деньги или нет, плохой ты или хороший. Я люблю тебя не за красивые глаза и не за то, что у тебя есть знакомые, которые могут запросто так дать тебе комнату в шикарном отеле. Мне просто казалось, что со мной ты становишься тем, кем считаешь себя внутри, кем хочешь стать — добрым, смелым и надёжным, тем, кто не бросит и не оставит и не станет думать, что с ним могут быть только за деньги, — и такого парня я полюбила.



Я не узнаю Уилла в этот момент. Мне кажется, я открыла какую-то потайную дверь в его душе, которую он оберегал и тщательно скрывал от себя самого. Он выглядит таким ранимым и убитым, что у меня щемит сердце, однако большим усилием воли я отвожу взгляд и выхожу в коридор.



Я оставляю Вора позади...


        
========== Часть 12 ==========
        <i>Может, мне это нравится?..

... Ты хоть понимаешь, сколько выдержки мне требуется?..

... я очень нехороший человек...

... какой ты ещё ребёнок...

... иногда ты просто сводишь меня с ума...

... хватит мучить меня...

... Ты злишься на меня, потому что я не признался тебе в любви?..</i>



Всхлип. Всхлип. Всхлип.

Я иду и не вижу перед собой дороги. Слёзы катятся по щекам, капая прямо на кошачье одеяльце. Зрение расфокусировано, краски смазаны, размыты, как при сильной головной боли. Я полураздета, без куртки в снег и слабый дождь, но мне всё равно. Меня не интересует судьба моего тела — я иду к своей главной цели — вылечить кота, и мне кажется, только это и поддерживает сейчас во мне жизненные силы. 



<i>Может, мне это нравится?..</i>



Что же тебе нравится, Уилл? Кто же ты такой?..

Слёзы душат меня, подкатывая новой волной бессильного отчаяния, и это чуть ли не заставляет меня остановиться и рухнуть на ближайшую скамейку без сил. Мне физически больно.

Я так не дойду.

Беру первую попавшуюся попутку и диктую водителю адрес ветклиники. Я благодарна ему за то, что он не задаёт мне ни одного вопроса и не пытается влезть ко мне в душу с разговорами ни о чём. Может, он тонкий психолог, а может, ему попросту всё равно — мне без разницы.



Расплатившись с водителем, я выхожу из машины и оказываюсь в десяти шагах от порога ветклиники, в которой так жаждала оказаться намного раньше. Я снова нахожусь в своём родном квартале, который за эту богатую событиями неделю успел стать для меня незнакомым и совершенно чужим.

Чужим и тоскливым без Уилла.



Я делаю несколько шагов, толкаю входную стеклянную дверь и прохожу внутрь. 

Это не обычная городская ветклиника, где Ботти лежал под капельницей, — частные заведения всегда отличаются более пышным убранством и качеством оказываемых в них услуг.

Мои кеды бесшумно ступают по кремовому кафельному полу к стойке регистрации, за которой наблюдается большая очередь. Народу много, люди сидят в приёмной, держа на коленях своих кошек, птиц и хомяков, поджимая к себе собак и грея в руках мелких питомцев. Обычно от обширного пространства помещений и большого количества посетителей меня охватывает волнение, но сейчас я ощущаю глухую пустоту на месте, где должно находиться моё сердце. Мне ничего не нужно, лишь бы вылечить кота. О том, что будет со мной после, я думать не хочу. Я сваливаю сумки в дальний угол помещения и встаю в очередь.



Она двигается медленно, кто-то возмущается, стоя у кассы, кто-то нервничает, записывая своё животное на операцию. Со стороны приёмной время от времени доносится плач: это выходят ветеринары и сообщают неутешительные новости. Моё сознание отказывается представить себя на месте этих бедолаг: я не знаю, что сделаю с собой, если Ботти не перенесёт операцию. Я успеваю дважды пересчитать все плитки на полу, определить цвет глаз посетителей и дать мысленно клички всем животным — занимаю свой мозг чем угодно, только лишь бы не думать об Уилле. И всё равно тело подводит меня: кожа предательски горит в местах, где он касался меня с утра, губы помнят его поцелуи, руки страдают от тоскливого желания снова ощутить под пальцами золотые колечки его вьющихся после дождя волос. Моё тело настолько страдает, что я не выдерживаю и стону от безысходности. Кто-то в очереди спереди оборачивается и, заметив моё отчаяние, пропускает меня вперёд.



Наконец, дело доходит до меня.

— У меня операция на сегодня. Кот с больными почками. К хирургу Треверс.

Девушка за стойкой регистрации поднимает на меня взгляд.

— Вы Миа? — спрашивает она.

Я киваю.

Я не могу распознать выражение её лица, но оно мне очень не нравится. Девушка сверкает очками:

— Должна спросить вас, вы знаете об изменении стоимости наших услуг?

Пол у меня под ногами куда-то проваливается. Воздух выходит из лёгких.

— О каком ещё изменении?

Девушка невозмутимо продолжает:

— В начале этого месяца у нас поменялись цены на все медицинские услуги, включая вашу операцию. Вот здесь брошюрка, вы можете ознакомиться с новой стоимостью интересующей вас процедуры. Если вы готовы платить, я оставляю вашу запись.



Я едва пробегаю глазами по красиво оформленному прайс-листу, и у меня темнеет в глазах от тревоги. Почти в два раза дороже... Где я возьму столько денег?

Меня переполняет гнев.

— Я бронировала эту операцию задолго до этих ваших изменений! Почему меня никто не предупредил об этом? Я не обязана расплачиваться за то, что вам взбрело в голову поднять эти цены сейчас!

Девушка продолжает бесстрастно смотреть на меня:

— Мне понятно ваше огорчение, но никакой брони заранее у вас не стоит. Если вы договаривались с врачом, вам следовало поставить нас в известность.

— Доктор Витт уверяла меня, что всё в порядке, — ледяным голосом цежу я. — Я могу с ней поговорить?

— К сожалению, это невозможно. Доктор Витт сейчас в отпуске.

— Супер. И что мне делать?

— Боюсь, вам придётся оплатить операцию, исходя из её новой стоимости. В противном случае, мы не сможем оказать вам услугу. 

Меня охватывает такая безумная безысходность, что я резко просовываю руку в прорезь между стеклянным окошком и стойкой регистрации и вцепляюсь ногтями в руку девушки. Она вскрикивает от боли и испуга.

— Послушай меня, овца недорезанная! У меня кот умирает, я на эту грёбанную операцию горбатилась пять месяцев, потеряла из-за неё крышу над головой и всё, что у меня было. У меня нет денег на твою сраную новую надбавку. Или ты записываешь меня сейчас, или я просто прикончу тебя прямо здесь, тебе ясно?



Я вижу кровь на руке девушки. Я не контролирую себя, не понимаю, что делаю и говорю. Я не вижу, как вторая рука девушки потянулась к тревожной кнопке на внутренней поверхности стойки, не слышу гневные выкрики за спиной. Когда двое охранников берут меня под руки и выводят в отдельное помещение, похожее на камеру, у меня уже нет сил кричать. Ботти они услужливо забирают на время, пока я не приду в себя, ну а мне следует ждать приезда какого-то важного человека, чтобы поговорить с ним о моём поведении, потому что я малолетняя хулиганка, но они могут войти в моё положение и не хотят вызывать полицию.

Мне уже на всё насрать.



Я остаюсь одна в небольшом квадратном помещении с высоким окном у самого потолка, занавешенным бледно-зелёными жалюзи. Меня закрыли снаружи на замок. В кабинете есть стол, пустой шкафчик и два стула. Я опускаюсь на один из них, роняю голову на стол и просто лежу.

Всё закончилось. 

Нет больше ни дома, где меня ждут, ни кота, для которого есть надежда, ни мамы, которая меня любит, ни Уилла, которого люблю я.

Мой план скомкался огнём в чёрную бумажку и рассыпался прахом, и любовь сгорела вместе с ним, оставив после себя пустую обуглившуюся рану. 

Я не думала, что ад отворятся вот так.



Я не знаю, сколько часов лежу без движения, я потеряла счёт времени, проваливаясь то в тревожный сон, то в страшную полудрёму, выныривая на поверхность и осознавая, что ни один кошмар не может быть хуже той реальности, которая ждёт меня за его гранями. У меня нет больше слёз, голос заглох в глубинах гортани, угнетённое сознание медленно покидает меня. Меня учили не сдаваться, бороться до конца за своё счастье...

Но как бороться, если знаешь, что счастье умерло?



Я продолжаю неподвижно лежать на столе с щекой, прижатой к его поверхности, когда до моего слуха доносится тихий скрип проворачиваемого в замке ключа. Я не реагирую на вошедшего, пока осторожный женский голос не произносит:

— Вы можете навестить своего кота. Операция прошла успешно, все показатели в норме, он ещё немного не отошёл от наркоза, но общее его состояние расценивается как стабильно хорошее. 

Я медленно поднимаю взгляд на эту девушку-мираж и не могу понять, снится мне это или происходит взаправду. Та самая девушка, которая сидела за стойкой регистрации, теперь уже с забинтованной рукой, стоит возле двери и улыбается мне.

— Это шутка? — спрашиваю я севшим голосом. — Я же ничего не оплачивала.

Девушка пожимает плечами:

— За вас это сделал один молодой человек. 



Я срываюсь с места и как ненормальная бегу в приёмную, на ходу задев свою добрую вестницу, но я слишком возбуждена, чтобы извиняться. За окнами уже стемнело, ряды посетителей сильно поредели, в центре стоят несколько охранников и людей в белых халатах и что-то между собой обсуждают. Я пробегаю глазами всех посетителей и вижу его.



Уилл сидит на скамейке и держит на руках замотанного Ботти. Моё счастье слишком большое, оно не помещается во мне. Слёзы отчаянного ликования наворачиваются на моих глазах, когда я, растроганная до глубины души, бегом пересекаю большой зал и подлетаю к ним. Уилл осторожно встаёт, его глаза светятся от радости. Я могу только стоять напротив него и безостановочно плакать. 

— Ну же, малышка, твой кот наверняка ожидал другого приёма, — Уилл ласково улыбается, и я в порыве чувств бросаюсь ему на шею, осыпая его лицо поцелуями. Я готова задушить его в своих объятиях, и Уиллу приходится чуть ли не силой отстранить меня, чтобы я не придавила кота. Я беру Ботти на руки и, кот тут же становится мокрым от моих слёз. Уилл приобнимает меня одной рукой.



К нам подходят двое мужчин в белых халатах. Один из низ представляется директором клиники.

— Мисс, должно быть, вы понимаете, сколько неприятностей предоставили нам своим спектаклем, — он снисходительно улыбается. — Мы могли бы вызвать полицию, но учитывая ваше состояние, пошли вам навстречу и не стали осложнять вам жизнь. Благодарите за это девушку, которую вы покалечили, именно она за вас вступилась. Мы, в свою очередь, приносим извинения за то, что возникла такая неприятная ситуация с повышением цен и что вы не были поставлены в известность. Со своей стороны мы сделали всё, что могли, ваш кот чувствует себя хорошо и обязан жить долго, о постоперационном уходе я всё рассказал этому молодому человеку, — доктор кивает на Уилла. — Однако ваше поведение не оставило нам выбора — и мы были вынуждены внести вас в свой чёрный клиентский список, так что отныне советуем вам искать помощи в другой клинике. Надеюсь, вы нас понимаете.



Я быстро киваю несколько раз, крепче прижимая к себе кота, чем вызываю короткий смешок у врача. Уилл пожимает ему руку, а затем, когда он уходит, ведёт меня к выходу. На пороге я встречаюсь взглядами с той самой девушкой и признательно ей киваю. 

— Мои сумки... — начинаю я, когда мы оказываемся на улице.

— В машине, — заканчивает за меня Уилл.

Он улыбается, но лишь одними губами. Только сейчас я замечаю, что он встревожен чем-то. Я подхожу к машине, и вдруг меня осеняет. Я цепенею и останавливаюсь как вкопанная.

— Уилл, откуда ты взял деньги?

Он стоит передо мной, открыв для меня дверцу, и пытается взглядом что-то мне сообщить.

— Родная, садись в машину, давай поговорим об этом позже? — его голос кажется бодрым и спокойным, но я улавливаю в нём взволнованные нотки.



Но на этот раз я с ним не спорю. Послушно ныряю в автомобиль, сажусь на пассажирское сиденье рядом с водителем и устраиваю спящего Ботти на заднем ряду. Уилл садится на водительское сиденье, резко захлопнув за собой дверь, включает зажигание, и мы трогаемся с места.

— Чья это машина? — спрашиваю я.

— Моего приятеля, — отвечает Уилл, следя за дорогой, а затем поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд теплеет. — Признаюсь, Миа, сегодня ты меня здорово напугала. Подняла на уши всю клинику.

Я не знаю, что ему ответить. Я безумно рада, что он здесь, рядом, что не бросил меня и снова пришёл на выручку. Но теперь, когда радость от спасения Ботти поулеглась, мне не дают покоя другие вопросы. 

— Куда мы едем?

— Я не знаю. Пока не придумал.

Я хмурюсь:

— То есть?

— То есть, в отель мы вернуться не сможем.

Уилл смотрит прямо перед собой на дорогу. Меня охватывает тревожное ощущение чего-то большого и неизбежного.

— Уилл, у кого ты взял эти деньги?

— Миа, давай...

— Господи, Уилл, хоть раз ответь, когда я прошу!

Он кидает на меня внимательный взгляд, и я вижу, как трескается маска спокойной уверенности на его лице. Уилл делает глубокий вздох.

— Я ограбил ювелирный магазин.

Я не верю своим ушам. Мне кажется, я ослышалась.

— Что-о?

— Тебя надо было как-то вытаскивать оттуда. Это было делом пяти минут, я и раньше такое проворачивал. 

— Уилл, ты украл эти деньги посреди бела дня?! — мой голос грозит перейти на крик. Я в ужасе.

Он молчит, продолжая вести автомобиль по пустому шоссе. 

— Бог мой, за такое лет десять дадут... — выдыхаю я.

— Четыре, — поправляет Уилл. — В не особо крупном размере, от двух до четырёх.

— О, да ты, я смотрю, у нас знаток! 

Уилл хмыкает. 

Я поворачиваюсь к нему чуть ли не умоляюще.

— Уилл, а если они найдут тебя? Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть план!

Он поворачивается и на мгновение мне кажется, я уловила на себе тот самый взгляд, от которого у меня в душе всё переворачивается. Такой взгляд ни с чем не спутаешь, это самая настоящая, чистая, беспримесная... <i>любовь.</i>

— Тебя не волнует, что я украл деньги? Ты за меня переживаешь? — удивление в его голосе кажется мне почти обидным, но я больше никогда не смогу на него злиться.

— Уилл, какой же ты дурак! Конечно, я волнуюсь за тебя! Ты для меня самый дорогой человек во всём мире!

Он шумно выдыхает, и крепче вцепляется руками в руль. На мгновение мне кажется, сейчас он закроет глаза, но он просто откидывается на спинку сиденья и со спокойной горечью произносит:

— Они уже меня ищут, малышка.



Его слова не сразу доходят до меня, а когда доходят, меня окатывает волной ледяного ужаса. Из груди выходит весь воздух, как будто Кит снова ударил меня под дых. В носу защипало от подступивших слёз, я монотонно мотаю головой:

— Нет. Нет, нет, нет...

Уилл берёт меня за руку. Тепло его ладони растапливает холод в моих венах, но оно не способно согреть мою застывшую душу.

— Ты должен сбежать. Они могут отслеживать машину. 

Уилл сбрасывает скорость, съезжает на обочину и выключает зажигание.

Он поворачивается ко мне.

— Сбежать я уже не успею. Но вот на это у меня времени хватит.

Я не успеваю опомниться, как он уже целует меня, и этот поцелуй наполнен такой страстью и горечью, что моё сердце разрывается от тоски. По телу прокатывает волна жарких импульсов, они пронизывают меня как ток провода. Наши вздохи утопают в глухой тишине салона.

— Иди ко мне, — рычит Уилл, прикусывая мою нижнюю губу. 

Он берёт меня за талию, и я ловко перемещаюсь на водительское сидение, усаживаясь на Уилла. Он притягивает меня к себе с болезненной тоской, так сильно, как никогда раньше, одна его рука придерживает мой затылок, второй он расстёгивает пуговицы на моей рубашке. Его язык проскальзывает мне в рот и являет такое искусство, от которого у меня кружится голова. Я ощущаю его вкус на своих губах, и он сводит меня с ума. Я запускаю руки ему в волосы и пропускаю их мягкий шёлк сквозь пальцы. Уилл целует меня с неослабевающим вожделением, в салоне становится так жарко, что мне кажется, нас не спасут даже четыре открытых окна. Он откидывает меня на руль и целует мою шею, ключицы, грудь. 

Где-то вдалеке я слышу вой полицейской сирены. 

Уилл снова прижимается губами к моим губам и берёт моё лицо в свои ладони. Его голос жаркий и страстный.

— Ты здесь не при чём, ясно? Я совершил ограбление в одиночку. Не вздумай меня  защищать.

— Уилл...

— Поклянись мне!

— Клянусь...

Он в последний раз целует меня, с силой, с отчаянием, с болью. Наши взгляды встречаются, и я вижу в закристаллизованном серебре такую нежность, что у меня отпадают все сомнения, которые когда либо тревожили меня, и сердце наполняется чудесным волшебством.

Он меня любит.



Мигалки уже слишком близко.

— Тебя отпустят через несколько часов, — жаркое дыхание Уилла щекочет мои губы. — Они будут задавать вопросы — говори, что ты ни о чём не знала, что считала меня другим человеком. 

— Уилл, как же я могу...

— Миа, пообещай мне беречь себя, — Уилл произносит это с тоской, вытирая большими пальцами слёзы на моих щеках. — Это единственное, о чём я тебя прошу.

— Ты слишком многое просишь взамен на то, что забрал моё сердце.

Он ненадолго замолкает, глядя на меня с ненасытной жаждой, словно стараясь запомнить моё лицо до мельчайших подробностей, а затем я вижу на его лице свою любимую кривую улыбку:

— Я же вор, малышка.



Он успевает пересадить меня назад.



Дверь с его стороны открывается, и Уилла вытаскивают из машины двое крупных полицейских. Нас окружили с десяток полицейских мигалок, перекрыв шоссе с двух сторон. При свете множества фар я вижу, как Уилла кладут животом на капот прямо напротив меня, как сзади на его руки надевают наручники, как зачитывают ему положение об аресте и его права. Я вижу его белоснежную обаятельную улыбку, адресованную только мне, когда он выпрямляется, чтобы дать полицейским усадить его в машину. Ко мне подходит кто-то третий и открывает дверь с моей стороны.

— Всё в порядке, мисс? Вам больше не о чем беспокоиться. Мы отвезём вас в участок, чтобы вы дали нам показания, а затем отпустим вас домой.



Я поворачиваюсь назад и забираю Ботти.
        
========== Часть 13 ==========
        Впервые за столь долгое время выдаётся такой солнечный день.



Я выхожу из дома, поплотнее кутаясь в шарф и притягивая к себе шерстяную сумочку, из которой выглядывают два ярких любопытных глаза. Его не узнать: он стал игривее, активней и, кажется, чуточку крупнее. В голубых глазах дышит новая душа, и она вселяет в него новую жизнь, которая обещает быть долгой и полной здоровья.

Снег хрустит у меня под ногами, вспыхивая яркими снежными искорками на свету. Зимний холод пробирает до самых лёгких, врываясь морозным воздухом через нос, и я ускоряю шаг, чтобы как можно быстрее добраться до автобусной остановки, где тёплый автобус довезёт меня до самой окраины города. Дальше мне придётся добираться своим ходом, потому что транспорт туда не ходит.



У меня в кармане вибрирует телефон, и я знаю, что это мама написала мне, что я снова забыла взять шапку. Мы помирились. В день, когда вылечили Ботти, она позвонила узнать, как у меня дела, и услышав, что у меня всё хорошо и я справляюсь без её помощи, расплакалась, умоляя меня вернуться. 

Наверное, я никогда не прощу её до конца за то, что случилось, но в конце концов мы всё-таки родные люди, поэтому я снова вернулась домой. Теперь у нас какое-то подобие семейной идиллии, и я вижу, что она очень старается, правда, даже иногда пытается сохранять лицо, когда Ботти ложится на кресло с ней рядом, но события прошедшего не пройдут бесследно. Однажды она меня выкинула, и впредь у меня нет гарантий, что это не повторится снова. 

Но я рада и такому раскладу. Я снова нашла работу, в детском центре неподалёку от дома, в моей жизни появились новые люди и друзья, и моё существование стало потихоньку налаживаться.



Но я ни на секунду не забывала его.



Я не видела его месяц, с того самого дня, как его арестовали. В суд мне идти запретили, да он и не хотел, чтобы я там была. Сегодня меня наконец к нему пустили, и с каждым шагом, как я становлюсь к нему ближе, моё сердце проносится галопом по всему телу. 



В одиннадцать тридцать я уже на месте. На пункте проверки суровый мужчина обыскивает меня и вопросительно заглядывает в мою сумочку.

— Там кот, — поясняю я, улыбаясь так наивно и светло, как только могу. Лицо охранника теплеет, но я всё равно вижу в его глазах решительный отказ.

— Ну, пожалуйста, это же на всего ничего, — умоляю я. — Он не менее важный посетитель, чем я.

Охранник машет рукой и качает головой, пропуская меня. Я прохожу через металлодетекторы и вместе с другими посетителями захожу в небольшую комнатку встречи, в которой находятся несколько круглых железных столиков с такими же холодными серыми стульями возле них. За некоторыми из них уже сидят люди, общаясь с заключёнными. Его нигде нет, у меня перехватывает дыхание от приближающейся встречи. Один из надсмотрщиков предлагает мне присесть за свободный стол.

Через несколько минут с другого конца комнаты заводят осуждённых. Чей-то мужской голос сухо произносит:

— Номер сто одиннадцать. Торнео Уильям. У вас десять минут.



Я вскакиваю с места, тяжело дыша от напряжения.

Он появляется на пороге в невзрачной серой форме, сопровождаемый двумя охранниками, его взгляд обегает всю комнату и останавливается на мне. Я вижу, как он судорожно сглатывает и выдыхает.



Он немного изменился, похудел, стал бледнее, но главное осталось. То же тепло во взгляде, та же ласковая, нахальная ухмылка. Черты лица стали жёстче, но они смягчаются, когда он смотрит на меня.

В глазах Уилла блестят слёзы.



Я не могу броситься к нему через всю комнату, меня сразу остановят. Мои ноги ватные, я стою на месте, парализованная.

<i>Ну же, милый, чего ты стоишь?..</i>

— Уилл... — тихо улыбаюсь я сквозь слёзы, и он срывается с места и кидается ко мне. Его руки в мгновение охватывают меня в такое родное плотное кольцо, он сжимает меня так крепко, что мне не хватает воздуха. Уилл зарывается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает.

— Эй! — рявкает один из надсмотрщиков. — Никаких телесных контактов!



Уилл с огромной неохотой отрывается от меня, расцепив руки, но не отходит от меня ни на шаг. Его глаза возбуждённо пробегают по моему лицу, и я вижу в них такую отчаянную радость, что не могу сдержать горького смешка.

— Ты пришла... — выдыхает Уилл, борясь с желанием коснуться моего лица.

— Конечно, пришла, дурачок. Думал, я тебя так просто оставлю здесь?

— Детка, как я скучал...

— Я тоже, Уилл.



— Номер сто одиннадцать! Сядьте за стол!!

Нам приходится сесть друг напротив друга. Уилл сцепляет свои руки в замок, чтобы удержать себя от прикосновений ко мне.

— Как у тебя дела? — спрашивает он.

— Милый, это так неважно. У меня всё обычно и спокойно. Помирилась с мамой, нашла работу. Ничего интересного. Всё хорошо. Расскажи мне лучше, как ты здесь держишься?

Уилл отмахивается.

— Всё в порядке. Еда дерьмовая и клопы в матрасах, но я привык. 

Я хмурюсь, замечая фиолетовый след на коже у него на виске.

— Ты опять дрался, Уилл?

Он горько смеётся:

— Детка, это тюрьма. Здесь по-другому не дружат.

Он встречает кривой улыбкой мой немой укор. Я качаю головой, а затем тянусь к сумке:

— Я тебе привела кое-кого. Думаю, он хочет сказать тебе "спасибо".



Я вытаскиваю котёнка из сумки и кладу Ботти на стол. Уилл заходится радостным и удивлённым смехом, когда котёнок вдруг подходит к нему и утыкается мордой в его плечо.

— И ты здесь, приятель! — Уилл улыбается, поглаживая костяшками пальцев его пушистую шёрстку. — Как поживаешь?

— У него всё отлично, — ласково отвечаю я, наблюдая за Уиллом. — Ты подарил ему вторую жизнь. И не только ему.

Уилл поднимает на меня глаза и замирает с выражением медленно разгорающегося пламени во взгляде. Его дыхание становится глубоким и тяжёлым, и я вижу, каких трудов ему стоит держать себя в руках. 

— А ты как... — он неловко отводит взгляд. — Встречаешься с кем-нибудь? 



Я так долго и безмолвно испепеляю его снисходительной иронией, что он не выдерживает моего молчания, смотрит на меня и наталкивается на мой возмущённый взгляд.

— Ты серьёзно? — спрашиваю я, ухмыляясь. — Уилл, тебе не стыдно задавать мне такие вопросы?

Он сглатывает, его брови трогает болезненная тоска.

— Милый, мне никто кроме тебя не нужен, — я ласково протягиваю по столу к нему свою ладонь, замерев в нескольких дюймах от его руки.

Взгляд Уилла становится жёстким.

— Я поломаю тебе всю жизнь, Миа, — внушительно произносит он. — Меня отсюда выпустят в лучшем случае через два года, я не хочу, чтобы ты всё это время страдала. У тебя должна быть нормальная, счастливая жизнь, а не извечная каторга с преступником. Я не стою того. 

Я улыбаюсь ему, склонив голову с мягким возражением:

— Только ты и стоишь.

Уилл отворачивается в сторону, резко закидывает голову кверху и выдыхает через открытый рот. Я поражаюсь, как легко мне удаётся растрогать его.

— Свидание окончено! 



Громкий мужской голос окатывает помещение гулким эхом, встретив с десяток вялых возражений. Мы с Уиллом поднимаемся с места. Я тихо улыбаюсь:

— Я буду ждать, сколько потребуется, дурачок. И два года, и десять, и целую вечность. Ты не представляешь, как сильно мне иногда хочется оказаться в этой тюрьме за решёткой с тобой. Я постоянно думаю о тебе, возвращаюсь мыслями назад и понимаю, что время, проведённое с тобой, было самым счастливым в моей жизни. Пускай тебе с трудом в это верится, но я не откажусь от тебя ни за что, потому что отныне ты мой. — Я набираюсь смелости и делаю глубокий вдох. — А когда ты выйдешь отсюда, мне уже будет достаточно, чтобы нас с тобой больше ничего не сдерживало.

Такой страсти в глазах Уилла я ещё не видела. Его руки трясутся от напряжения, губы пылают. Он пожирает меня взглядом и вдруг улыбается:

— А гори оно всё синим пламенем! Пускай наказывают.



Он делает резкий шаг мне навстречу и с таким жаром впивается в мои губы, что я вскрикиваю от боли и наслаждения, и тут же утопаю в этом горячем поцелуе. Руки Уилла повсюду: в моих волосах, на спине, на бёдрах, животе. Я вдыхаю такой родной мужской запах и растворяюсь в его тепле. Как мне не хватало его! 

— Эй, голубки!

Кто-то резко кричит, одёргивая нас, но Уилл лишь крепче притягивает меня к себе. Какой-то мужчина грубо берёт меня за плечи и оттягивает назад, другой стягивает руки Уилла назад и сцепляет наручниками, Уилл пытается его сбросить, но первому на помощь приходит ещё один надсмотрщик, и они тянут его назад в коридор.  

Уилл весь красный от яростного сопротивления, он борется с таким отчаянием, что мне кажется, этим ребятам потребуется ещё не один помощник. Когда они уже почти уводят его из комнаты, Уилл смотрит на меня и вдруг выкрикивает на всё помещение:

— Я люблю тебя, Миа Карли!



Я в последний раз вижу его дерзкую счастливую улыбку, когда он наслаждается моей реакцией, и Уилла наконец выводят из комнаты свиданий.



Комната погружена в непонятную тишину, взгляды многих людей обращены на меня. Я остаюсь стоять в радостном ступоре, механически поглаживая Ботти, сердце моё стучит как заведённое, и я понимаю, что это только начало нашей истории.



И я улыбаюсь.





<center>Конец.</center>
            Комментарий к Часть 13
        Вот и всё, дорогие мои читатели :) 

Эта работа подошла к концу, и я благодарю каждого, кто оставлял по ней отзывы и оставался со мной на протяжении столь долгого времени, даже несмотря на то, что я так нагло взяла полугодовой перерыв.

Отдельное спасибо замечательной девушке &quot;Добрые Вести&quot; за хорошие и увесистые пинки ;)



НЕБОЛЬШОЙ АНОНС для тех, кому оказалось мало:

В связи с хорошим уровнем читательского признания, я считаю нужным сообщить, что эта история не заканчивается, и в скором времени я возьмусь за написание продолжения — &quot;Вор, у которого девять жизней&quot;.

Надеюсь, я не подведу ваших ожиданий.



Спасибо и до скорого ;)