Остановка через дорогу окончание
– Нет никакого расписания, сынок. Эта остановка мертва с тех пор, как… Господи, да тебя еще на свете не было. Я сам кучу раз ходил жаловаться в горсовет, но…
– Дело в том, – перебил я его (если дать Миле волю, он заговорит тебя до смерти), – что прошлым вечером я видел там автобус.
Миле нахмурился, и я заметил, как его пальцы сильнее сжали трость.
– Когда? – резко спросил он.
– Глухой ночью. В районе трех…
– Послушай меня, парень, – он сделал шаг вперед, приблизив лицо. – Если еще раз его увидишь – не вздумай смотреть. Ложись обратно в постель и притворись, что там ничего нет.
Я опешил и захлопал глазами.
– Миле, да что ты…
– Ты меня услышал? Увидел его – марш в кровать. И чтоб больше вопросов мне об этом не задавал! – Он резко развернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь квартиры.
Ответов я не получил. Только новые вопросы. Миле был добрейшим стариком. Да, он мог поймать тебя в ловушку получасовой беседы, но я ни разу не слышал, чтобы он повышал голос или выглядел настолько напуганным.
Объяснение могло быть только одно. Никто не станет давать настолько четкие инструкции, если сам не сталкивался с этим лицом к лицу.
Его слова должны были меня напугать. Они и напугали. Но по какой-то болезненной причине я лишь сильнее зациклился на этом автобусе – особенно после того, как узнал, что смотреть на него запрещено.
В ту же ночь еще до 3:17 я уже дежурил у окна.
Он прибыл секунда в секунду.
Наблюдая за его приближением, я подметил деталь, которую упускал раньше. Прежде я обращал на него внимание, когда он уже стоял на месте, под одиноким уличным фонарем, на фоне простирающегося за остановкой и тонущего в кромешной тьме пустыря. Теперь же, проследив весь путь, я понял: он ехал с выключенными фарами. Внутри салона свет тоже не горел. Кабина представляла собой сгусток темноты. И лишь благодаря фонарям, пробивавшимся сквозь окна с противоположной стороны, удавалось разглядеть задние ряды кресел.
Они были пусты, как и всегда.
Люди у нас обычно гоняют как сумасшедшие, но мне еще ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то ездил ночью с выключенными фарами. Я так зациклился на этом, что забыл проверить главное, ради чего все и затевалось. Поэтому на следующий день я пошел и купил бинокль.
Назавтра автобус прибыл без опозданий, ровно в 3:17.
В этот раз я был готов.
Номеров на нем не оказалось. Этому еще можно было найти хоть какое-то логичное объяснение – частные заводские развозки иногда пускают без регистрационных знаков. И все же внутри росло нехорошее предчувствие. Зато теперь мне наконец удалось разглядеть трафарет с номером маршрута над лобовым стеклом. Белые цифры на проржавевшей синей табличке. 58.
Бинго.
Дело сдвинулось с мертвой точки.
Я достал телефон и вбил в поиск название города и номер. На картах ничего не отобразилось, так что пришлось переключиться на обычный поисковик. Я копался в сети довольно долго, совершенно потеряв счет времени. Действующие маршруты в городе заканчивались на тридцать втором номере. Но в конце концов информация нашлась. 58-й был старым маршрутом, очень старым, его закрыли около тридцати лет назад. Как и говорил Миле – еще до моего рождения. Ни начальная, ни конечная остановки в архивах не значились.
Я оторвался от экрана. Автобус все еще стоял на месте, звук работающего двигателя едва пробивался сквозь закрытое окно. Я проверил часы: 3:42. Он торчал здесь уже почти полчаса.
Откуда он взялся? Почему каждую ночь стоит разное количество времени? Почему… слишком много «почему». Вопросы требовали ответов, и теперь я наконец знал, как их получить. Я сунул телефон в карман, схватил куртку и бросился вниз по лестнице, сомневаясь в собственной адекватности с каждым шагом.
Было ли это разумно? Ни капли. Я на всякий случай проверил, хватит ли зарядки вызвать полицию – мало ли кто там внутри, вдруг торговцы людьми. Фильмов я пересмотрел достаточно. Стоило выйти из подъезда, как в лицо ударил ночной холод. На улице оказалось гораздо холоднее, чем должно быть в это время года.
Автобус замер под конусом уличного фонаря, четкий силуэт на фоне раскинувшейся позади непроглядной тьмы. Меня пробрал озноб, никак не связанный с морозом. Машина ждала. Ждала в самом прямом смысле этого слова. Не знаю, откуда пришла эта уверенность. Просто почувствовал.
Она ждала меня.
Я подошел ближе, обходя транспорт спереди, и вдруг застыл как вкопанный. Ноги словно отнялись. Я оказался совсем рядом. Достаточно близко, чтобы рассмотреть салон.
На месте водителя никого не было.
При этом двигатель продолжал работать.
Я пришел в себя только тогда, когда уже оказался внутри подъезда.
Да, автобус на какое-то время пропадал из поля зрения – пока я копался в телефоне и спускался по лестнице. Водитель мог выйти, зайти обратно, сделать что угодно, пока я его не видел. Именно в этом я пытался себя убедить. Но интуиция, слова Миле и его паника – ничто из этого не укладывалось в логичную картину. Я не мог объяснить, что не так с этим автобусом. Не могу и сейчас. Но с ним явно творилось что-то чертовски неправильное.
Я выглянул в окно, надеясь, что он уехал. Нет, стоял на прежнем месте.
Стоял и терпеливо выжидал. И лишь когда небо у горизонта начало окрашиваться в синий, «гармошка» со свистом выпустила воздух, и машина тронулась.
Каждую следующую ночь он прибывал ровно в 3:17, точь-в-точь как раньше. Разница была лишь в одном: теперь он оставался у остановки почти до самого рассвета. Каждую ночь, без исключений.
Каждую ночь он стоял там и ждал. Уставившись на меня. Поверьте, я прекрасно понимаю, как безумно это звучит. Но клянусь, автобус смотрел прямо на меня, и я не мог заставить себя оторвать от него взгляд.
Он приезжал каждую ночь. Думаю, он ждал, пока кто-нибудь наконец займет место водителя.
И в последнее время я ловлю себя на мысли, что этим кем-то вполне могу стать я.
Изм. Котяврик (в 09:36)
– Дело в том, – перебил я его (если дать Миле волю, он заговорит тебя до смерти), – что прошлым вечером я видел там автобус.
Миле нахмурился, и я заметил, как его пальцы сильнее сжали трость.
– Когда? – резко спросил он.
– Глухой ночью. В районе трех…
– Послушай меня, парень, – он сделал шаг вперед, приблизив лицо. – Если еще раз его увидишь – не вздумай смотреть. Ложись обратно в постель и притворись, что там ничего нет.
Я опешил и захлопал глазами.
– Миле, да что ты…
– Ты меня услышал? Увидел его – марш в кровать. И чтоб больше вопросов мне об этом не задавал! – Он резко развернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь квартиры.
Ответов я не получил. Только новые вопросы. Миле был добрейшим стариком. Да, он мог поймать тебя в ловушку получасовой беседы, но я ни разу не слышал, чтобы он повышал голос или выглядел настолько напуганным.
Объяснение могло быть только одно. Никто не станет давать настолько четкие инструкции, если сам не сталкивался с этим лицом к лицу.
Его слова должны были меня напугать. Они и напугали. Но по какой-то болезненной причине я лишь сильнее зациклился на этом автобусе – особенно после того, как узнал, что смотреть на него запрещено.
В ту же ночь еще до 3:17 я уже дежурил у окна.
Он прибыл секунда в секунду.
Наблюдая за его приближением, я подметил деталь, которую упускал раньше. Прежде я обращал на него внимание, когда он уже стоял на месте, под одиноким уличным фонарем, на фоне простирающегося за остановкой и тонущего в кромешной тьме пустыря. Теперь же, проследив весь путь, я понял: он ехал с выключенными фарами. Внутри салона свет тоже не горел. Кабина представляла собой сгусток темноты. И лишь благодаря фонарям, пробивавшимся сквозь окна с противоположной стороны, удавалось разглядеть задние ряды кресел.
Они были пусты, как и всегда.
Люди у нас обычно гоняют как сумасшедшие, но мне еще ни разу не доводилось видеть, чтобы кто-то ездил ночью с выключенными фарами. Я так зациклился на этом, что забыл проверить главное, ради чего все и затевалось. Поэтому на следующий день я пошел и купил бинокль.
Назавтра автобус прибыл без опозданий, ровно в 3:17.
В этот раз я был готов.
Номеров на нем не оказалось. Этому еще можно было найти хоть какое-то логичное объяснение – частные заводские развозки иногда пускают без регистрационных знаков. И все же внутри росло нехорошее предчувствие. Зато теперь мне наконец удалось разглядеть трафарет с номером маршрута над лобовым стеклом. Белые цифры на проржавевшей синей табличке. 58.
Бинго.
Дело сдвинулось с мертвой точки.
Я достал телефон и вбил в поиск название города и номер. На картах ничего не отобразилось, так что пришлось переключиться на обычный поисковик. Я копался в сети довольно долго, совершенно потеряв счет времени. Действующие маршруты в городе заканчивались на тридцать втором номере. Но в конце концов информация нашлась. 58-й был старым маршрутом, очень старым, его закрыли около тридцати лет назад. Как и говорил Миле – еще до моего рождения. Ни начальная, ни конечная остановки в архивах не значились.
Я оторвался от экрана. Автобус все еще стоял на месте, звук работающего двигателя едва пробивался сквозь закрытое окно. Я проверил часы: 3:42. Он торчал здесь уже почти полчаса.
Откуда он взялся? Почему каждую ночь стоит разное количество времени? Почему… слишком много «почему». Вопросы требовали ответов, и теперь я наконец знал, как их получить. Я сунул телефон в карман, схватил куртку и бросился вниз по лестнице, сомневаясь в собственной адекватности с каждым шагом.
Было ли это разумно? Ни капли. Я на всякий случай проверил, хватит ли зарядки вызвать полицию – мало ли кто там внутри, вдруг торговцы людьми. Фильмов я пересмотрел достаточно. Стоило выйти из подъезда, как в лицо ударил ночной холод. На улице оказалось гораздо холоднее, чем должно быть в это время года.
Автобус замер под конусом уличного фонаря, четкий силуэт на фоне раскинувшейся позади непроглядной тьмы. Меня пробрал озноб, никак не связанный с морозом. Машина ждала. Ждала в самом прямом смысле этого слова. Не знаю, откуда пришла эта уверенность. Просто почувствовал.
Она ждала меня.
Я подошел ближе, обходя транспорт спереди, и вдруг застыл как вкопанный. Ноги словно отнялись. Я оказался совсем рядом. Достаточно близко, чтобы рассмотреть салон.
На месте водителя никого не было.
При этом двигатель продолжал работать.
Я пришел в себя только тогда, когда уже оказался внутри подъезда.
Да, автобус на какое-то время пропадал из поля зрения – пока я копался в телефоне и спускался по лестнице. Водитель мог выйти, зайти обратно, сделать что угодно, пока я его не видел. Именно в этом я пытался себя убедить. Но интуиция, слова Миле и его паника – ничто из этого не укладывалось в логичную картину. Я не мог объяснить, что не так с этим автобусом. Не могу и сейчас. Но с ним явно творилось что-то чертовски неправильное.
Я выглянул в окно, надеясь, что он уехал. Нет, стоял на прежнем месте.
Стоял и терпеливо выжидал. И лишь когда небо у горизонта начало окрашиваться в синий, «гармошка» со свистом выпустила воздух, и машина тронулась.
Каждую следующую ночь он прибывал ровно в 3:17, точь-в-точь как раньше. Разница была лишь в одном: теперь он оставался у остановки почти до самого рассвета. Каждую ночь, без исключений.
Каждую ночь он стоял там и ждал. Уставившись на меня. Поверьте, я прекрасно понимаю, как безумно это звучит. Но клянусь, автобус смотрел прямо на меня, и я не мог заставить себя оторвать от него взгляд.
Он приезжал каждую ночь. Думаю, он ждал, пока кто-нибудь наконец займет место водителя.
И в последнее время я ловлю себя на мысли, что этим кем-то вполне могу стать я.
Изм. Котяврик (в 09:36)
2в 09:35
Автор: Котяврик