О любви
Любовь — это когда целый мир, со всеми его галактиками, войнами, биржами и новостными сводками, сжимается до размера одной его ладони.
До него время текло линейно: понедельник, вторник, зима, лето. Теперь оно свернулось в ленту Мёбиуса.(не буду объяснять что это такое, загуглите...
«Обыкновенно я возвращаюсь домой впотьмах,
Думая, встретив соседа, сказать ему: "Добрый вечер",
Но натыкаюсь на твой невидимый след»...
Его след — не на мокром асфальте. Он в том, как по-особенному скрипит входная дверь, когда я знаю, что ты уже дома. В том, как остывает мой кофе, пока я смотрю на тебя спящего и не могу отвести глаз.
До тебя я была сложным предложением с множеством вводных конструкций, оговорок и запятых. С тобой я стала точкой. Абсолютной, спокойной, единственно верной точкой в конце долгого абзаца.
Лев Толстой когда-то заметил: «Все счастливые семьи похожи друг на друга». Он ошибался. Счастье — это не похожесть. Это когда его несовершенства идеально совпадают с твоими трещинами, как куски разбитой вазы, которые склеили изнутри. Швы видны, но держать воду она стала только после этого.
Быть твоей женщиной — это не стоять на пьедестале. Это стоять рядом с тобой в окопе повседневности, где враг — это усталость, пустой холодильник и понедельник. И подавать тебе патроны в виде вовремя заваренного кофе. И знать, что пока мы делим одно одеяло, никакой конец света не выглядит по-настоящему концом.
«Я люблю тебя, и это начало и конец всего», — сказал Фицджеральд. И добавить к этой формуле действительно нечего. Кроме, пожалуй, того, что с тобой даже самая глухая полночь кажется лишь предисловием к рассвету.
До него время текло линейно: понедельник, вторник, зима, лето. Теперь оно свернулось в ленту Мёбиуса.(не буду объяснять что это такое, загуглите...
«Обыкновенно я возвращаюсь домой впотьмах,
Думая, встретив соседа, сказать ему: "Добрый вечер",
Но натыкаюсь на твой невидимый след»...
Его след — не на мокром асфальте. Он в том, как по-особенному скрипит входная дверь, когда я знаю, что ты уже дома. В том, как остывает мой кофе, пока я смотрю на тебя спящего и не могу отвести глаз.
До тебя я была сложным предложением с множеством вводных конструкций, оговорок и запятых. С тобой я стала точкой. Абсолютной, спокойной, единственно верной точкой в конце долгого абзаца.
Лев Толстой когда-то заметил: «Все счастливые семьи похожи друг на друга». Он ошибался. Счастье — это не похожесть. Это когда его несовершенства идеально совпадают с твоими трещинами, как куски разбитой вазы, которые склеили изнутри. Швы видны, но держать воду она стала только после этого.
Быть твоей женщиной — это не стоять на пьедестале. Это стоять рядом с тобой в окопе повседневности, где враг — это усталость, пустой холодильник и понедельник. И подавать тебе патроны в виде вовремя заваренного кофе. И знать, что пока мы делим одно одеяло, никакой конец света не выглядит по-настоящему концом.
«Я люблю тебя, и это начало и конец всего», — сказал Фицджеральд. И добавить к этой формуле действительно нечего. Кроме, пожалуй, того, что с тобой даже самая глухая полночь кажется лишь предисловием к рассвету.
2в 20:49
Автор: Oliviya