Знаю ли я тебя...
Стоя перед тобой, я собираю твой образ из мозаики случайных деталей: тембра голоса, привычки закатывать глаза, когда ты не согласен, и того, как твои пальцы барабанят по столу от невысказанной тревоги. Мне кажется, что эти крохи — и есть ты. Но это лишь осколки витража. Складывая их, я рисую не тебя. Я рисую идеальный автопортрет своих ожиданий.
Любое мое утверждение о тебе — это акт высокомерия моего разума. Чтобы уложить тебя в понятную мне схему, я отсекаю твою тень, твою усталость по утрам, ту мелодию, которая застряла у тебя в голове прямо сейчас, и тысячи других призрачных материй, из которых соткана личность. То, что остается — удобная скульптура, слепок для моих собственных нужд. Я знаю не тебя, а свою потребность в тебе: в собеседнике, противнике, спасителе или отражении моей правоты. Ты становишься функцией внутри моего внутреннего театра.
Истинное столкновение с другим человеком всегда трагично именно своей неполнотой. Лев Толстой называл это «диалектикой души» — мы видим лишь внешние проявления бесконечного внутреннего движения, да и то только те, которые другой соизволил нам показать. Между моим восприятием и твоей сущностью пролегает бездна, которую не перекинуть ни одним мостом из слов. Даже если ты вывернешь себя наизнанку, я увижу лишь анатомию органов, но никогда — причину их трепета.
Так кто же стоит напротив?
Настоящий ты скрыт от меня так же надежно, как и я сама скрыта от самой себя в моменты глубокого сна, когда исчезает наблюдатель. Возможно, единственный способ узнать другого — это признать абсолютное поражение еще до начала диалога. Понять, что любое мое слово будет фантазией, проекцией моих страхов и желаний на чистый экран твоего молчания.
Я не знаю тебя. И величайшая честность, на которую я способна — это замолчать и позволить этой неизвестности просто быть между нами, дыша тем же воздухом. Истинная близость рождается не в момент, когда наши фантазии наконец совпали, а в оглушительной тишине взаимного признания: «Я понятия не имею, кто ты. Но я здесь». В этом зазоре между моими иллюзиями и твоей непознаваемостью и прячется единственное подлинное чудо человеческого общения.
Любое мое утверждение о тебе — это акт высокомерия моего разума. Чтобы уложить тебя в понятную мне схему, я отсекаю твою тень, твою усталость по утрам, ту мелодию, которая застряла у тебя в голове прямо сейчас, и тысячи других призрачных материй, из которых соткана личность. То, что остается — удобная скульптура, слепок для моих собственных нужд. Я знаю не тебя, а свою потребность в тебе: в собеседнике, противнике, спасителе или отражении моей правоты. Ты становишься функцией внутри моего внутреннего театра.
Истинное столкновение с другим человеком всегда трагично именно своей неполнотой. Лев Толстой называл это «диалектикой души» — мы видим лишь внешние проявления бесконечного внутреннего движения, да и то только те, которые другой соизволил нам показать. Между моим восприятием и твоей сущностью пролегает бездна, которую не перекинуть ни одним мостом из слов. Даже если ты вывернешь себя наизнанку, я увижу лишь анатомию органов, но никогда — причину их трепета.
Так кто же стоит напротив?
Настоящий ты скрыт от меня так же надежно, как и я сама скрыта от самой себя в моменты глубокого сна, когда исчезает наблюдатель. Возможно, единственный способ узнать другого — это признать абсолютное поражение еще до начала диалога. Понять, что любое мое слово будет фантазией, проекцией моих страхов и желаний на чистый экран твоего молчания.
Я не знаю тебя. И величайшая честность, на которую я способна — это замолчать и позволить этой неизвестности просто быть между нами, дыша тем же воздухом. Истинная близость рождается не в момент, когда наши фантазии наконец совпали, а в оглушительной тишине взаимного признания: «Я понятия не имею, кто ты. Но я здесь». В этом зазоре между моими иллюзиями и твоей непознаваемостью и прячется единственное подлинное чудо человеческого общения.
3в 18:09
Автор: Oliviya