Свиток 12
А что мы ведали тогда? Везли невесту князю Володимиру, везли нового бога, а что везли с ним?
Будет приходить ко мне в снах Черное море тысячу лет, горькое море чужой веры. Лебеди, журавли, гуси в устьях Дуная, красные паруса, соль, смола, солнце, огонь в глазах и огонь в ладонях, ветер противный нашему движению, бессилие богов наших среди морской стихии, таких ручных и послушных на суше, в лесах, в полях, возле источников, рек и озер.
Я вспоминал тогда Назимку, она ждала меня в Киеве, думал о ней и в день и в ночь под чужими звездами, вспоминал и не мог навспоминаться, в хладном имени своем стояла она мне пред глазами одинаково, - вся освещаемая солнцем нашим милым и тихим, словно клятва самой большой чистоты и радости, и все это: и моя единая Назимка, и близкие люди, и солнце, и Киев над зелеными пущами — все сливалось в золотую цепочку к счастью, где еще нет не греха, не зависти, не страшного ромейского лицемерия, где человек молвит одно, а делает иное, где на устах мед, а в душе яд, где упование только в словах, а в делах только выгода и користь.
А может, все это не так? Я завидовал Корчаку, который всему допрашивался, хотя так и не не мог ни к чему доспрашиваться. Еще более я завидовал Молчаку, он знал только своих коней. Им он давал всю свою силу и привязанность, ибо хорошо ведал о их верности. Они были покинуты на самих себя, как одинокие плавцы среди морских жестоких волн. У меня же, кроме князя, единого для нас всех, был еще старший брат Несмеян, моя надежда, опора и довечное пристанище.
Вот же когда мы долго и тужливо плыли из Царгорода в Корсунь, то плыли мы все неодинаково, как оно бывает всегда в этом мире.
Как же хорошо, когда ты не одинок и имеешь родную душу, но непомерно лучше, когда твой брат стоит так близко к князю.
Будет приходить ко мне в снах Черное море тысячу лет, горькое море чужой веры. Лебеди, журавли, гуси в устьях Дуная, красные паруса, соль, смола, солнце, огонь в глазах и огонь в ладонях, ветер противный нашему движению, бессилие богов наших среди морской стихии, таких ручных и послушных на суше, в лесах, в полях, возле источников, рек и озер.
Я вспоминал тогда Назимку, она ждала меня в Киеве, думал о ней и в день и в ночь под чужими звездами, вспоминал и не мог навспоминаться, в хладном имени своем стояла она мне пред глазами одинаково, - вся освещаемая солнцем нашим милым и тихим, словно клятва самой большой чистоты и радости, и все это: и моя единая Назимка, и близкие люди, и солнце, и Киев над зелеными пущами — все сливалось в золотую цепочку к счастью, где еще нет не греха, не зависти, не страшного ромейского лицемерия, где человек молвит одно, а делает иное, где на устах мед, а в душе яд, где упование только в словах, а в делах только выгода и користь.
А может, все это не так? Я завидовал Корчаку, который всему допрашивался, хотя так и не не мог ни к чему доспрашиваться. Еще более я завидовал Молчаку, он знал только своих коней. Им он давал всю свою силу и привязанность, ибо хорошо ведал о их верности. Они были покинуты на самих себя, как одинокие плавцы среди морских жестоких волн. У меня же, кроме князя, единого для нас всех, был еще старший брат Несмеян, моя надежда, опора и довечное пристанище.
Вот же когда мы долго и тужливо плыли из Царгорода в Корсунь, то плыли мы все неодинаково, как оно бывает всегда в этом мире.
Как же хорошо, когда ты не одинок и имеешь родную душу, но непомерно лучше, когда твой брат стоит так близко к князю.
9в 16:10
Автор: ZooMDooM