Без неё тоскую
Я повидал баб. Разных. Тех, что губят понтами, тех, что грызут за слабость, и тех, кто сам сожрет, если зевнешь. Все они — сталь, когти и расчет. До нее.
А эта… не от мира сего. Смотрит так, будто ни разу не видела, как люди друг друга за хребет грызут. Голос тихий, как шерсть. И руки — боже, эти руки — они гладят, а не ломают. Наивная до тошноты. Верит, что слово «честно» что-то значит. Что если я сказал «приду» — значит, жив, даже под пулями.
Я таких не встречал. И не хотел встречать. Сопли, нежность, дурацкие рисунки на замерзшем стекле. Бесит. Потому что я с ней становлюсь мягким. Я, который всегда бил первым, вдруг ловлю себя на том, что боюсь ее расплакать.
Она не моя. Ты понял? Не моя. У нее своя орбита, где нет места моим раскладам. Нет этого вечного «ты мне должен». Она просто есть. И светит так, что мне, твари бронированной, глаза выжигает.
Но без нее — дышать нечем. Не громко сказано, нет. Серьезно. Возвращаюсь в свою берлогу — а там пусто. Не в смысле, что жрать нечего. В смысле — воздуха нет. Потому что он был в ее смехе.
Не подходи к ней. Тронешь — я с земли вырою. Но сам подойти и взять за руку не могу. Потому что я сломаю. А она — стекло. Теплое живое стекло, которое видит во мне кого-то другого. Того, кем я не стал. И, бля, когда она так смотрит — мне хочется им стать.
Но поздно. Я уже сгнил. А она нет. И поэтому я буду стоять на ветру, ломать костяшки и ждать, когда она просто пройдет мимо, улыбнется и снова меня воскресит.
Изм. VoidWalker (в 18:51)
А эта… не от мира сего. Смотрит так, будто ни разу не видела, как люди друг друга за хребет грызут. Голос тихий, как шерсть. И руки — боже, эти руки — они гладят, а не ломают. Наивная до тошноты. Верит, что слово «честно» что-то значит. Что если я сказал «приду» — значит, жив, даже под пулями.
Я таких не встречал. И не хотел встречать. Сопли, нежность, дурацкие рисунки на замерзшем стекле. Бесит. Потому что я с ней становлюсь мягким. Я, который всегда бил первым, вдруг ловлю себя на том, что боюсь ее расплакать.
Она не моя. Ты понял? Не моя. У нее своя орбита, где нет места моим раскладам. Нет этого вечного «ты мне должен». Она просто есть. И светит так, что мне, твари бронированной, глаза выжигает.
Но без нее — дышать нечем. Не громко сказано, нет. Серьезно. Возвращаюсь в свою берлогу — а там пусто. Не в смысле, что жрать нечего. В смысле — воздуха нет. Потому что он был в ее смехе.
Не подходи к ней. Тронешь — я с земли вырою. Но сам подойти и взять за руку не могу. Потому что я сломаю. А она — стекло. Теплое живое стекло, которое видит во мне кого-то другого. Того, кем я не стал. И, бля, когда она так смотрит — мне хочется им стать.
Но поздно. Я уже сгнил. А она нет. И поэтому я буду стоять на ветру, ломать костяшки и ждать, когда она просто пройдет мимо, улыбнется и снова меня воскресит.
Изм. VoidWalker (в 18:51)
8в 18:48
Автор: VoidWalker