Сельский библиотекарь (окончание)
Он сел на велосипед и, минуя поворот, с трудом покатил в горку по узкой улочке. Георгий парил рядом и уговаривал вернуться, всего лишь побелив брови и пиджак извёсткой. На самом верху им навстречу выехал трактор, за рулем которого сидел Надькин ухажер с перебинтованной головой. Хлебникову стало дико стыдно. Он спешно развернулся и поехал вниз. Водитель, узнав обидчика, прибавил скорости. Бесстрашный библиотекарь тоже поднажал. Трактор взревел простуженным кашалотом и, выпуская черные струи дыма, понёсся за ним. В конце спуска устыдившийся Хлебников развил такую скорость, что привидение не поспевало за ним. Он рефлекторно зажал ручки тормозов, чтобы войти в поворот, но тщетно. Велосипед на полном ходу влетел в забор Веры Павловны. Проламывая доски, наездник кувыркнулся в воздухе и с треском рухнул на один из трех ульев, стоящих во дворе. Удивленные таким способом забора меда пчелы взмыли вверх, огляделись, и тут же накинулись всем роем на свалившееся к ним очкастое счастьице. Отмщённый тракторист заржал и, ликуя, покатил дальше.
– Опушки-воробушки! Вот это финиш! Ну, ты пипец пчеловод! Хоть бы дымарь взял, – изумился Георгий, глядя на мгновенно распухающее тело. От бодрящих укусов Хлебников быстро пришёл в себя. Он кое-как встал и, размахивая руками, поскакал в укрытие. Пчёлы не отставали и жалили, не зная пощады к павшему и охромевшему. Он доковылял до дома, захлопнул дверь и, шлепая на лице оставшихся насекомых, стал носиться по комнате, громко поскуливая.
Из кухни вбежала Вера Павловна и, увидев странного гостя с разбитой и опухшей рожей, испуганно раскричалась:
– А-а-а-а-а! Вы кто?! Что вам от меня нужно?
– Это не мне, – бессвязно забормотал Хлебников. – Это ваш покойный жених Георгий Выпь все устраивает.
– Какая выпь? Что вы несете?
– Он теперь в аду пододеяльники заправляет, и к вам я попал по его просьбе. Ну, чтобы ребенка сделать. А я, на самом деле, стих Маяковского хотел для начала, а он мне – ворона, ворона… Как арбуз, говорил, скрипеть будете...
– Все ясно! Успокойтесь, пожалуйста. У вас кровь. Лягте на диван. Вот так, хорошо. Я сейчас возьму пинцет и вытащу жала.
Пока она возилась, он пытался все рассказать, извинялся и показывал на ухмыляющегося с люстры Жорика, который жестами предлагал схватить ее за грудь, а потом стал трахать плафон, имитируя фрикции. Она уговорила его заткнуться и полежать спокойно. Наконец, из шишковатого, похожего на топинамбур, носа было извлечено последнее жало, и Вера Павловна, прикладывая спиртовой компресс, спросила:
– Чаю с медом хотите? Я сейчас.
– Без меда, если можно, – простонал искусанный и прикрыл глаза.
В голове шумело. Казалось, его взяли за ноги, раскрутили и стукнули лицом об раскаленный паровоз. Но внутри было такое чувство, будто он попал домой после долгих скитаний. Когда она вернулась с чайником, Хлебников уже забылся крепким сном. События этого утра окончательно подкосили его. Через час в доме раздался звонок, и Вера Павловна пошла открывать. Вместе с ней в дом зашли люди в белых халатах.
– Просыпайтесь. Это за вами, – войдя, печально проговорила она. Он открыл глаза, улыбнулся, и негромко сказал:
– До свиданья.
***
Его определили к шизофреникам. Погрустневший Жорик сидел у изголовья больного:
– Быстро же тебя спеленали, дружище. Но ничего, ничего... Мы будем вместе в горе и в радости, в бедности и в… бедности, пока галоперидол не разлучит нас. Я тут немножко обманул тебя. Тот строитель, что повесился, это – я. Верочке, понимаешь ли, отомстить хотел. И не сколько ей, сколько всему женскому роду. Не вышло…
– Отомстить всей этой чепухой?
– Нет, конечно. Думал, у вас все получится. Ведь такого, как ты, любить нельзя, можно только жалеть. А это для женщины хуже одиночества.
– Прости ее, Георгий. Как я прощаю тебя… А впрочем, ты ведь и тут соврал. Никакой ты не Георгий и не строитель. Ты – скверная шутка в шкафу моего подсознания.
Они помолчали.
– Я буду навещать тебя, дурака. Может, еще сойдешься с Верой Павловной и подпортишь ей жизнь.
– Дай-то бог...
В палату вошла медсестра, чтобы сделать укол. Георгий медленно растворялся в воздухе. Он кричал что-то неразборчивое и махал руками, пока не исчез вовсе. Стало тихо и хорошо. Вера Павловна зашла навестить его через неделю.
Изм. Котяврик (в 19:34)
– Опушки-воробушки! Вот это финиш! Ну, ты пипец пчеловод! Хоть бы дымарь взял, – изумился Георгий, глядя на мгновенно распухающее тело. От бодрящих укусов Хлебников быстро пришёл в себя. Он кое-как встал и, размахивая руками, поскакал в укрытие. Пчёлы не отставали и жалили, не зная пощады к павшему и охромевшему. Он доковылял до дома, захлопнул дверь и, шлепая на лице оставшихся насекомых, стал носиться по комнате, громко поскуливая.
Из кухни вбежала Вера Павловна и, увидев странного гостя с разбитой и опухшей рожей, испуганно раскричалась:
– А-а-а-а-а! Вы кто?! Что вам от меня нужно?
– Это не мне, – бессвязно забормотал Хлебников. – Это ваш покойный жених Георгий Выпь все устраивает.
– Какая выпь? Что вы несете?
– Он теперь в аду пододеяльники заправляет, и к вам я попал по его просьбе. Ну, чтобы ребенка сделать. А я, на самом деле, стих Маяковского хотел для начала, а он мне – ворона, ворона… Как арбуз, говорил, скрипеть будете...
– Все ясно! Успокойтесь, пожалуйста. У вас кровь. Лягте на диван. Вот так, хорошо. Я сейчас возьму пинцет и вытащу жала.
Пока она возилась, он пытался все рассказать, извинялся и показывал на ухмыляющегося с люстры Жорика, который жестами предлагал схватить ее за грудь, а потом стал трахать плафон, имитируя фрикции. Она уговорила его заткнуться и полежать спокойно. Наконец, из шишковатого, похожего на топинамбур, носа было извлечено последнее жало, и Вера Павловна, прикладывая спиртовой компресс, спросила:
– Чаю с медом хотите? Я сейчас.
– Без меда, если можно, – простонал искусанный и прикрыл глаза.
В голове шумело. Казалось, его взяли за ноги, раскрутили и стукнули лицом об раскаленный паровоз. Но внутри было такое чувство, будто он попал домой после долгих скитаний. Когда она вернулась с чайником, Хлебников уже забылся крепким сном. События этого утра окончательно подкосили его. Через час в доме раздался звонок, и Вера Павловна пошла открывать. Вместе с ней в дом зашли люди в белых халатах.
– Просыпайтесь. Это за вами, – войдя, печально проговорила она. Он открыл глаза, улыбнулся, и негромко сказал:
– До свиданья.
***
Его определили к шизофреникам. Погрустневший Жорик сидел у изголовья больного:
– Быстро же тебя спеленали, дружище. Но ничего, ничего... Мы будем вместе в горе и в радости, в бедности и в… бедности, пока галоперидол не разлучит нас. Я тут немножко обманул тебя. Тот строитель, что повесился, это – я. Верочке, понимаешь ли, отомстить хотел. И не сколько ей, сколько всему женскому роду. Не вышло…
– Отомстить всей этой чепухой?
– Нет, конечно. Думал, у вас все получится. Ведь такого, как ты, любить нельзя, можно только жалеть. А это для женщины хуже одиночества.
– Прости ее, Георгий. Как я прощаю тебя… А впрочем, ты ведь и тут соврал. Никакой ты не Георгий и не строитель. Ты – скверная шутка в шкафу моего подсознания.
Они помолчали.
– Я буду навещать тебя, дурака. Может, еще сойдешься с Верой Павловной и подпортишь ей жизнь.
– Дай-то бог...
В палату вошла медсестра, чтобы сделать укол. Георгий медленно растворялся в воздухе. Он кричал что-то неразборчивое и махал руками, пока не исчез вовсе. Стало тихо и хорошо. Вера Павловна зашла навестить его через неделю.
Изм. Котяврик (в 19:34)
3в 19:21
Автор: Котяврик