Сельский библиотекарь часть третья
Следующие пять минут своей жизни посетители "Горбунка" описывали с содроганиями. Библиотекарь, до разговора с Надькой шептавшийся с бутылкой водки, вышел на улицу и вернулся оттуда с каменюкой. Вид у него был бесноватый. Он подошел сзади к трактористу и радостно пристукнул его, как таракана. Затем швырнул камень в стойку с бутылками и потянул с праздничного стола скатерть. Зазвенела посуда, и огромная бутыль самогона полетела на пол. Вечно тихий недотепа быстро чиркнул спичкой и кинул ее в растекающуюся мутную жижу. Огонь мгновенно перекинулся на обшитые пластиком стены. Мужики бросились тушить пламя, бабы с воплями побежали к выходу. Библиотекарь свирепо бил огнеборцев и беглянок стулом. Наденьке, склонившейся над своим окровавленным тараканом, тоже досталось табуретом по загривку. Когда бить стало некого, он двинулся к выходу. Дым стоял коромыслом, между опрокинутых столов лежали контуженные завсегдатаи, повсюду виднелись клочки пены, разбрызганной хозяином из огнетушителя.
– Хуссейн Муссейн, мы им тут натоптали! – весело крикнул Георгий и полетел за хулиганом, который уносился прочь из села, во всю нажимая педали.
– Уха-ха-ха! Ну, ты индеец дикий, Вольдемар, будто всю жизнь в камышах прожил! – резвилось привидение, нарезая круги над велосипедистом. В его голосе слышались восторг и одобрение. Километров через двадцать Хлебников начал трезветь.
– Боже! Что я набедокурил! – закричал он надрывно, остановившись в посадке.
– Ну, подровнял пару черепушек, волосёнки растрепал кое-кому. Дело-то житейское, как говорил коллега Карлсон. Надо заметить, вел ты себя довольно непринужденно.
– Это ты виноват!
– Ты ноздри свои кудрявые на меня не раздувай. Я никого не бил, между прочим.
– И в самом деле... Но я теперь в заднице, в заднице! В тюрьме мне конец. И как людям в глаза смотреть? Куда отсюда податься? – обреченно взвыл дебошир.
– Мир, Володенька, как Наталья Крачковская, какой стороной ни поверни – везде жопа. И оказывается, это жопа спящего бога Вишну, а мы ее часть. Но в изумление меня приводят две вещи: звездное небо над головой и перманентный сиськоворот вокруг нас. Спрашивается, на кой хер ему в выхлопной трубе такой контраст – непостижимые звезды и весь этот шабаш человекообразных глистов? Как думаешь?
– Мне теперь все равно.
– Тогда едем к Вере Павловне.
***
На рассвете они прибыли в соседний поселок.
– За жильё не переживай, – вещал по дороге к дому художницы призрачный Георгий. – Главное – понравиться, а там у нее с вещами пропишешься. Станем новосёлами, самовар заведем, и волшебными летними ночами Вера Павловна будет скрипеть под тобой, как арбуз. Но чтобы такую женщину покорить, нужно нечто экстравагантное, эпатажное. Цветы, стихи и конфеты – банальщина. О! Вон ворона дохлая на дороге лежит. На палку ее насади и одуванчик в клюв вставь. Такой икебаны для знакомства будет достаточно, поверь моему опыту. Усы подкрутишь – и вылитый испанский придурок. В смысле – гений. Очки только сними и глаза подальше выпучивай.
– Не верю я во всю эту чушь. Как можно меня с Дали перепутать?
– Согласен, она, конечно, с припиздью, но не дура. Ты будешь ассоциироваться с ним. А по-другому – она даже на тебя не посмотрит. Ну, вот мы и приехали, сушите весла, сэр, – остановил Хлебникова разглагольствующий спутник.
Во дворе аккуратного домика за мольбертом стояла высокая статная женщина лет тридцати пяти и с видимым удовольствием писала этюд. Ее милое лицо с ямочками на щеках было спокойным и умиротворенным.
– Что-то не сильно она похожа на сумасшедшую, – сказал Хлебников, заглядывая через невысокий забор.
– Ловко симулирует психическое здоровье.
– Когда-то давно она была у меня в библиотеке, и действительно искала репродукции Дали. Интеллигентный, приятный человек.
– Человек!? Да ты взгляни на нее с другой стороны – с той, с которой буфера. Обрати внимание на межсисечную биссектрису! Тебе не хочется пристроить к геометрической фигуре этого человека свой перпендикуляр?
– Хочется, – засмущался Хлебников.
– За ней тут один несчастный строитель ухлестывал, царство ему небесное. И все без толку.
– А что с ним стало?
– Ванну с монтажной пеной принял и скончался.
– Не может быть.
– Шучу. Расстроился он как-то из-за ее очередного отказа и запил безбожно. А на выходе из пике не сдюжил и, как говорится, да здравствует мыло душистое и веревка пушистая. Поэтому, в случае отказа, рук опускать нельзя. Действуй!
Прежде, чем позвонить, Хлебников долго стоял у калитки, слюнявил и подкручивал усы, в результате чего стал похож на одичавшего Пуаро. Наконец, он нажал звонок, и через минуту Вера Павловна открыла. Отчаянно конфузясь и тараща глаза, как барракуда, он достал из-за спины букет из посаженной на кол вороны и одуванчика:
– Буэнос диас, синьора. Мэ йамо Сальвадоро. Мучо густо эн конасэртэ, – сказал он с хохляцким прононсом.
– Густо кони что? Фу! Боже мой, что это за дрянь!? – отпрянула от дохлятины женщина и быстро захлопнула калитку. Послышались удаляющиеся шаги.
Хлебников вопросительно уставился на привидение.
– Не понравилась общая концепция. Надо было взять ромашку и скворца, – развел руками Георгий. И тут же спохватился:
– Всякое бывает, старина. Все идет по плану. Нужно более радикальное средство. Дали обмазывался козьим помётом, чтобы понравиться Гале. Мы пойдем дальше. Человечий помёт куда как ярче пахнет.
– Я не буду участвовать в этой мрачной игре, – твердо сказал Хлебников.
– Значит, зайдешь к ней в гости в одних носках и с курицей на поводке.
– Это – идиотизм.
– Как говорил один известный человек и торт: от идиотизма до величия один шаг. И ты этот шаг уже сделал. Раздевайся.
– Он говорил наоборот. Не буду я раздеваться.
– Мне что, больше всех надо? Ладно, в гости не ходи. Хотя бы прокатись мимо нее голышом. Просто так, без плюмажа и эрекции. А?
– Я уже сказал – нет.
– Тогда остается пальто из живых воробьев. Там еще меховой воротник из стекловаты... Но мы их пока наловим, момент будет упущен.
– Никого я не буду ловить. Надо ехать сдаваться.
Изм. Котяврик (в 19:38)
– Хуссейн Муссейн, мы им тут натоптали! – весело крикнул Георгий и полетел за хулиганом, который уносился прочь из села, во всю нажимая педали.
– Уха-ха-ха! Ну, ты индеец дикий, Вольдемар, будто всю жизнь в камышах прожил! – резвилось привидение, нарезая круги над велосипедистом. В его голосе слышались восторг и одобрение. Километров через двадцать Хлебников начал трезветь.
– Боже! Что я набедокурил! – закричал он надрывно, остановившись в посадке.
– Ну, подровнял пару черепушек, волосёнки растрепал кое-кому. Дело-то житейское, как говорил коллега Карлсон. Надо заметить, вел ты себя довольно непринужденно.
– Это ты виноват!
– Ты ноздри свои кудрявые на меня не раздувай. Я никого не бил, между прочим.
– И в самом деле... Но я теперь в заднице, в заднице! В тюрьме мне конец. И как людям в глаза смотреть? Куда отсюда податься? – обреченно взвыл дебошир.
– Мир, Володенька, как Наталья Крачковская, какой стороной ни поверни – везде жопа. И оказывается, это жопа спящего бога Вишну, а мы ее часть. Но в изумление меня приводят две вещи: звездное небо над головой и перманентный сиськоворот вокруг нас. Спрашивается, на кой хер ему в выхлопной трубе такой контраст – непостижимые звезды и весь этот шабаш человекообразных глистов? Как думаешь?
– Мне теперь все равно.
– Тогда едем к Вере Павловне.
***
На рассвете они прибыли в соседний поселок.
– За жильё не переживай, – вещал по дороге к дому художницы призрачный Георгий. – Главное – понравиться, а там у нее с вещами пропишешься. Станем новосёлами, самовар заведем, и волшебными летними ночами Вера Павловна будет скрипеть под тобой, как арбуз. Но чтобы такую женщину покорить, нужно нечто экстравагантное, эпатажное. Цветы, стихи и конфеты – банальщина. О! Вон ворона дохлая на дороге лежит. На палку ее насади и одуванчик в клюв вставь. Такой икебаны для знакомства будет достаточно, поверь моему опыту. Усы подкрутишь – и вылитый испанский придурок. В смысле – гений. Очки только сними и глаза подальше выпучивай.
– Не верю я во всю эту чушь. Как можно меня с Дали перепутать?
– Согласен, она, конечно, с припиздью, но не дура. Ты будешь ассоциироваться с ним. А по-другому – она даже на тебя не посмотрит. Ну, вот мы и приехали, сушите весла, сэр, – остановил Хлебникова разглагольствующий спутник.
Во дворе аккуратного домика за мольбертом стояла высокая статная женщина лет тридцати пяти и с видимым удовольствием писала этюд. Ее милое лицо с ямочками на щеках было спокойным и умиротворенным.
– Что-то не сильно она похожа на сумасшедшую, – сказал Хлебников, заглядывая через невысокий забор.
– Ловко симулирует психическое здоровье.
– Когда-то давно она была у меня в библиотеке, и действительно искала репродукции Дали. Интеллигентный, приятный человек.
– Человек!? Да ты взгляни на нее с другой стороны – с той, с которой буфера. Обрати внимание на межсисечную биссектрису! Тебе не хочется пристроить к геометрической фигуре этого человека свой перпендикуляр?
– Хочется, – засмущался Хлебников.
– За ней тут один несчастный строитель ухлестывал, царство ему небесное. И все без толку.
– А что с ним стало?
– Ванну с монтажной пеной принял и скончался.
– Не может быть.
– Шучу. Расстроился он как-то из-за ее очередного отказа и запил безбожно. А на выходе из пике не сдюжил и, как говорится, да здравствует мыло душистое и веревка пушистая. Поэтому, в случае отказа, рук опускать нельзя. Действуй!
Прежде, чем позвонить, Хлебников долго стоял у калитки, слюнявил и подкручивал усы, в результате чего стал похож на одичавшего Пуаро. Наконец, он нажал звонок, и через минуту Вера Павловна открыла. Отчаянно конфузясь и тараща глаза, как барракуда, он достал из-за спины букет из посаженной на кол вороны и одуванчика:
– Буэнос диас, синьора. Мэ йамо Сальвадоро. Мучо густо эн конасэртэ, – сказал он с хохляцким прононсом.
– Густо кони что? Фу! Боже мой, что это за дрянь!? – отпрянула от дохлятины женщина и быстро захлопнула калитку. Послышались удаляющиеся шаги.
Хлебников вопросительно уставился на привидение.
– Не понравилась общая концепция. Надо было взять ромашку и скворца, – развел руками Георгий. И тут же спохватился:
– Всякое бывает, старина. Все идет по плану. Нужно более радикальное средство. Дали обмазывался козьим помётом, чтобы понравиться Гале. Мы пойдем дальше. Человечий помёт куда как ярче пахнет.
– Я не буду участвовать в этой мрачной игре, – твердо сказал Хлебников.
– Значит, зайдешь к ней в гости в одних носках и с курицей на поводке.
– Это – идиотизм.
– Как говорил один известный человек и торт: от идиотизма до величия один шаг. И ты этот шаг уже сделал. Раздевайся.
– Он говорил наоборот. Не буду я раздеваться.
– Мне что, больше всех надо? Ладно, в гости не ходи. Хотя бы прокатись мимо нее голышом. Просто так, без плюмажа и эрекции. А?
– Я уже сказал – нет.
– Тогда остается пальто из живых воробьев. Там еще меховой воротник из стекловаты... Но мы их пока наловим, момент будет упущен.
– Никого я не буду ловить. Надо ехать сдаваться.
Изм. Котяврик (в 19:38)
1в 19:20
Автор: Котяврик