Сельский библиотекарь часть вторая
***
Хлебников перечить не стал, но поехать сразу не получилось: из-за «восьмерок» на обоих колесах пришлось отпустить тормоза. Уже стемнело, когда он зашел в наливайку «Конек-горбунок», где шумная компания колхозников праздновала чьи-то именины. Явление библиотекаря народу было встречено пьяными насмешками. В деревне его считали отшельником и немножечко мудаком. Последний эпитет с определением «очкастый» он и на сей раз услышал в свой адрес. Отвечать не стал и, взяв бокал пива, уселся в уголке.
– Чую запах пьянства и разврата. Обожаю грехи. А ты? – спросил его теперь уже невидимый Георгий.
– Стараюсь жить по заповедям. Так моей совести удобней, – отвернувшись к стене, пробубнил Хлебников.
– А я вечно путал Курбан-байрам с Яблочным Спасом, и на всякий случай напивался одинаково, дабы не оскорблять чувства верующих. А вот один мой знакомый баптист, почти святой хомосапиенс, стал гнусным безбожником после совместного проживания с тещей. Вот и эта твоя пародия на добродетель от незнания жизни и книжонок никчемных. У каждого здесь сидящего есть такое дерьмецо за душой, что в два счета усомнишься в существовании высшего разума.
– Это не пародия, а мировоззрение, религия тут не при чем.
– Значит, ты бескорыстно любишь людей? Ладно... Вон, видишь того носатого дрища – наркоман со стажем. На свадьбе родного дяди украл невесту и понес сдавать в ломбард вместе с обручалкой. Рефлекс сработал. Сейчас подвязал, агрономом прикидывается, а сам в кукурузном поле маковую плантацию засеял. Мечтает о заводе по производству ширки со вкусом пепси-колы.
А вон тот алчный кретин в углу вложил все сбережения в торговый дом "Селенга", а еще поменял единственную корову на гусли-самогуды заезжему коммивояжеру. Потом всем рассказывал, что ее сосед украл.
Кто там еще? Казах-именинник, днем уважаемый человек, не пьет, на обмолоте деньгу зашибает. А по ночам грезит, чтобы его трахнул Джекки Чан. Натурально душит гусиное горло, пересматривая "Закусочную на колесах". Его жена, пиздота крохоборская, украла марлю и банку физраствора из кабинета областного гинеколога. Рассказать чем? Ну, как знаешь...
О! Вон, вон, смотри, твоя дура Наденька уже с трактористом, что меня задавил, обжимается. Она себе вчера стринги с мандавошками из пионерского галстука пошила. Насчет зверушек это я подсуетился. Там такая щетина на пизде – можно танкер ошкурить. Хе-хе, а этот увалень лапает и не знает, что он сегодня ей ежика отполирует, а она ему зоопарк на усы отселит. Ведь он на меня наехал, труп в кукурузе спрятал, а лисапед в лесочке выбросил.
По завершении этой тирады Хлебников смущенно произнес:
– Кто-то наркоман, кто-то убийца, кто-то, вообще, дурак. Ну, и что? А от меня жена к своему троюродному брату из-за денег ушла…
– И что? Счастлива?
– Не думаю... Деньги всегда не правы.
– Шлюхам этого не понять.
– Ну, зачем так? Еще неизвестно, кто гаже: я, который не смог заработать, или она, которая не захотела с таким жить. Надо быть терпимее.
– Тьфу! Кому надо?! И какого, собственно, хуя?! – рассердился призрак и резко сменил тему: – Не плеснуть ли тебе в бокальчик грамм семьсот водочки для аромату?
– Водка сейчас была бы кстати.
– Вот это слова не дрочера, но мужа. Водка всегда кстати. Бери бутылку!
Осушив первый стакан «Пшеничной», Хлебников спросил:
– Ну, и как там, на том свете?
– Трудно. Но каждому по-своему. Мой персональный ад выглядит так: я стою посреди миллиардов пододеяльников и заправляю в них колючие одеяла.
– Пододеяльников? – удивился Хлебников, начисляя в стакан еще семь сантиметров.
– Ненавидел их при жизни заправлять. Еще история со мной приключилась, которую не всем расскажешь. В общем, была у меня одна художница, Вера Павловна звали. Красивая – жуть, но художница... Аборт уговорил ее сделать, клялся, что вечно вместе будем и прочую душещипательную лапшу вешал. А на следующий день впал в несовершенство – отваливать решил и стал собирать кое-какое барахлишко в пододеяльник. За сбором-то она меня и застукала. Задушить меня этим бельишком пыталась. С тех пор ни одного мужика к себе не подпускает, а детей хочет, аж рисовать не может. Но от всякой шушеры она беременеть, видите ли, не желает, а существа, похожего на Сальвадора Дали, ей не попадается. Просел немного кукундер у дамы, гения хочет. Это исправлю – и мне послабление сделают. Как Фриде когда-то платок подавать перестали. Может, на наволочки переведут. Так что, поможешь застругать ей Митеньку Сальвадоровича?
– Сначала нужно маленькое зло исправить, а уж опосля за большое приниматься, – торжественно ответил Хлебников. Он встал и, пошатываясь, пошел к соседнему столу.
– Наденька, у вас там вошь завелась, опрыскать надо, – кивнул он на заплывший салом лобок.
– Очумел чо ли, дядя? – взвизгнула Надька и вдруг стала остервенело чесаться.
– А ты откуда знаешь? – вскочил тракторист и схватил «дядю» за грудки.
– Всеки ему коленом по яйцам, по нашему, по-библиотекарски, – посоветовал невидимый Жорик.
– Но это не хорошо, – растерянно пробормотал в сторону Хлебников.
– Э, я тут! Ты с кем бакланишь, буквосекс? – обиделся тракторист.
– О, сын благородной семьи! – загремел оглушительным басом призрак. – Прислушайся к своему внутреннему голосу. Слышишь, какую хуйню он несёт? Поэтому делай, как говорю тебе я. Сейчас же извинись и выйди на улицу. Там возьми камушек и стукни со всей силы этого прибора по голове. И ты увидишь, как это будет хорошо.
Изм. Котяврик (в 19:38)
Хлебников перечить не стал, но поехать сразу не получилось: из-за «восьмерок» на обоих колесах пришлось отпустить тормоза. Уже стемнело, когда он зашел в наливайку «Конек-горбунок», где шумная компания колхозников праздновала чьи-то именины. Явление библиотекаря народу было встречено пьяными насмешками. В деревне его считали отшельником и немножечко мудаком. Последний эпитет с определением «очкастый» он и на сей раз услышал в свой адрес. Отвечать не стал и, взяв бокал пива, уселся в уголке.
– Чую запах пьянства и разврата. Обожаю грехи. А ты? – спросил его теперь уже невидимый Георгий.
– Стараюсь жить по заповедям. Так моей совести удобней, – отвернувшись к стене, пробубнил Хлебников.
– А я вечно путал Курбан-байрам с Яблочным Спасом, и на всякий случай напивался одинаково, дабы не оскорблять чувства верующих. А вот один мой знакомый баптист, почти святой хомосапиенс, стал гнусным безбожником после совместного проживания с тещей. Вот и эта твоя пародия на добродетель от незнания жизни и книжонок никчемных. У каждого здесь сидящего есть такое дерьмецо за душой, что в два счета усомнишься в существовании высшего разума.
– Это не пародия, а мировоззрение, религия тут не при чем.
– Значит, ты бескорыстно любишь людей? Ладно... Вон, видишь того носатого дрища – наркоман со стажем. На свадьбе родного дяди украл невесту и понес сдавать в ломбард вместе с обручалкой. Рефлекс сработал. Сейчас подвязал, агрономом прикидывается, а сам в кукурузном поле маковую плантацию засеял. Мечтает о заводе по производству ширки со вкусом пепси-колы.
А вон тот алчный кретин в углу вложил все сбережения в торговый дом "Селенга", а еще поменял единственную корову на гусли-самогуды заезжему коммивояжеру. Потом всем рассказывал, что ее сосед украл.
Кто там еще? Казах-именинник, днем уважаемый человек, не пьет, на обмолоте деньгу зашибает. А по ночам грезит, чтобы его трахнул Джекки Чан. Натурально душит гусиное горло, пересматривая "Закусочную на колесах". Его жена, пиздота крохоборская, украла марлю и банку физраствора из кабинета областного гинеколога. Рассказать чем? Ну, как знаешь...
О! Вон, вон, смотри, твоя дура Наденька уже с трактористом, что меня задавил, обжимается. Она себе вчера стринги с мандавошками из пионерского галстука пошила. Насчет зверушек это я подсуетился. Там такая щетина на пизде – можно танкер ошкурить. Хе-хе, а этот увалень лапает и не знает, что он сегодня ей ежика отполирует, а она ему зоопарк на усы отселит. Ведь он на меня наехал, труп в кукурузе спрятал, а лисапед в лесочке выбросил.
По завершении этой тирады Хлебников смущенно произнес:
– Кто-то наркоман, кто-то убийца, кто-то, вообще, дурак. Ну, и что? А от меня жена к своему троюродному брату из-за денег ушла…
– И что? Счастлива?
– Не думаю... Деньги всегда не правы.
– Шлюхам этого не понять.
– Ну, зачем так? Еще неизвестно, кто гаже: я, который не смог заработать, или она, которая не захотела с таким жить. Надо быть терпимее.
– Тьфу! Кому надо?! И какого, собственно, хуя?! – рассердился призрак и резко сменил тему: – Не плеснуть ли тебе в бокальчик грамм семьсот водочки для аромату?
– Водка сейчас была бы кстати.
– Вот это слова не дрочера, но мужа. Водка всегда кстати. Бери бутылку!
Осушив первый стакан «Пшеничной», Хлебников спросил:
– Ну, и как там, на том свете?
– Трудно. Но каждому по-своему. Мой персональный ад выглядит так: я стою посреди миллиардов пододеяльников и заправляю в них колючие одеяла.
– Пододеяльников? – удивился Хлебников, начисляя в стакан еще семь сантиметров.
– Ненавидел их при жизни заправлять. Еще история со мной приключилась, которую не всем расскажешь. В общем, была у меня одна художница, Вера Павловна звали. Красивая – жуть, но художница... Аборт уговорил ее сделать, клялся, что вечно вместе будем и прочую душещипательную лапшу вешал. А на следующий день впал в несовершенство – отваливать решил и стал собирать кое-какое барахлишко в пододеяльник. За сбором-то она меня и застукала. Задушить меня этим бельишком пыталась. С тех пор ни одного мужика к себе не подпускает, а детей хочет, аж рисовать не может. Но от всякой шушеры она беременеть, видите ли, не желает, а существа, похожего на Сальвадора Дали, ей не попадается. Просел немного кукундер у дамы, гения хочет. Это исправлю – и мне послабление сделают. Как Фриде когда-то платок подавать перестали. Может, на наволочки переведут. Так что, поможешь застругать ей Митеньку Сальвадоровича?
– Сначала нужно маленькое зло исправить, а уж опосля за большое приниматься, – торжественно ответил Хлебников. Он встал и, пошатываясь, пошел к соседнему столу.
– Наденька, у вас там вошь завелась, опрыскать надо, – кивнул он на заплывший салом лобок.
– Очумел чо ли, дядя? – взвизгнула Надька и вдруг стала остервенело чесаться.
– А ты откуда знаешь? – вскочил тракторист и схватил «дядю» за грудки.
– Всеки ему коленом по яйцам, по нашему, по-библиотекарски, – посоветовал невидимый Жорик.
– Но это не хорошо, – растерянно пробормотал в сторону Хлебников.
– Э, я тут! Ты с кем бакланишь, буквосекс? – обиделся тракторист.
– О, сын благородной семьи! – загремел оглушительным басом призрак. – Прислушайся к своему внутреннему голосу. Слышишь, какую хуйню он несёт? Поэтому делай, как говорю тебе я. Сейчас же извинись и выйди на улицу. Там возьми камушек и стукни со всей силы этого прибора по голове. И ты увидишь, как это будет хорошо.
Изм. Котяврик (в 19:38)
3в 19:17
Автор: Котяврик