Нормальный...
После смены поехал к коллеге (42 года) собирать шкаф. Уже через час я почувствовал себя последним идиотом.
Я согласился помочь Ирине собрать шкаф. Просто шкаф. Казалось бы.
Она подошла ко мне в пятницу после смены, я как раз доставал ключи от машины.
— Вить, ты же рукастый. Там инструкция на двадцати страницах, я одна не справлюсь, а грузчики от магазина не захотели собирать — только привезли и ушли.
Голос спокойный, деловой. Ирина у нас вообще такая — сдержанная, немногословная. Крановщица. Восемь часов в кабине над цехом одна — это, наверное, характер формирует.
Я пожал плечами. Шкаф так шкаф. Что тут такого.
Она живёт на Садовой, в старом доме с высокими потолками и скрипучим лифтом. Я приехал около семи. Позвонил в дверь — и первое, что почувствовал, это запах. Что-то тихое, ванильное, почти незаметное. Как будто квартира заранее приготовилась.
— Заходи, я сейчас, — крикнула она из глубины.
Я зашёл. В прихожей горел один маленький светильник. В комнате — свечи. Две или три, на подоконнике. Не праздничные, не декоративные. Живые такие свечи, с настоящим огнём.
На столе стояла бутылка красного и два бокала.
Шкаф в коробках лежал у стены. Нераспакованный.
Я сказал себе: ну, человек просто создаёт уют. Имеет право. Развелась два года назад — я знал об этом в общих чертах, на заводе особо не болтают, но слухи есть слухи. Живёт одна. Может, ей просто приятно, когда в доме кто-то есть.
Ирина вышла, волосы распущены. На работе она всегда в каске и спецовке — тут я вдруг увидел совсем другого человека. Немного растерялся, честно.
— Вино будешь? Или сначала за шкаф?
— Давай сначала шкаф, — сказал я. — Потом вино.
Она чуть улыбнулась. Что-то в этой улыбке было такое… не злое, не хитрое. Просто живое. Как будто она давно не улыбалась вот так, свободно, и немного забыла как.
Шкаф оказался тем ещё квестом. Сорок семь деталей, восемьдесят два крепежа, инструкция без единого слова — только картинки.
Мы разложили всё на полу. Я крутил шурупы. Она иногда путала детали, я беззлобно ворчал.
Обычная история.
Где-то через час собрали первый корпус. Я встал, потянулся — спина уже давала о себе знать.
Ирина принесла вино.
— Заслужил.
Мы сели на диван, прямо среди досок и упаковочного картона. Включила что-то тихое с телефона — я не узнал, что за музыка, но она была из тех, под которые не разговаривают о работе.
И как-то незаметно мы начали говорить.
Не о заводе, не о сменах, не о том, что Петрович опять опоздал и Семёновна жалуется на нормы. О другом.
Она спросила, как я. Не «как дела», а именно — как я.
Я ответил честно: нормально. Сын в армии, жена… ну, мы с женой давно больше соседи, чем что-то другое.
Это вырвалось само — я такое обычно не говорю вслух.
Ирина слушала внимательно, не перебивала.
Потом говорила она. О разводе, о том, как первые полгода было ощущение, что она просто исчезла как человек — ни для кого не нужная, невидимая. Дочь взрослая, живёт в другом городе, звонит раз в неделю.
— Понимаешь, Вить, можно выйти с работы и понять, что тебя никто не ждёт. Вообще никто. И это каждый день.
Я понимал. Или думал, что понимаю.
Второй бокал. Музыка чуть тише. Свечи догорали.
Я уже собирался сказать: ладно, давай доделаем второй корпус и я поеду — когда она положила руку мне на запястье.
Лёгко. Почти случайно. Но не случайно.
— Вить… хорошо, что ты пришёл. Мне правда… хорошо сейчас.
И посмотрела.
Вот этот взгляд — я его запомнил.
Не зовущий. Не кокетливый.
Просто очень открытый.
Уязвимый.
Как будто человек снял что-то тяжёлое и стоит вот так, без брони, и ждёт — ударят или нет.
И вот тут я вдруг почувствовал себя последним идиотом.
Не потому, что она сделала что-то неправильное. Наоборот. Всё было очень просто и честно. Настолько честно, что от этого становилось неловко.
Я посмотрел на её руку на своём запястье. Тёплая. Лёгкая.
И в голове сразу зашумело.
Жена. Квартира. Тридцать лет вместе. Да, мы давно живём как соседи. Да, разговоры у нас теперь только про коммуналку, дачу и давление.
Но всё равно — жена.
Я аккуратно убрал руку.
Ирина заметила. Конечно заметила. Она вообще человек внимательный.
Ничего не сказала.
Просто кивнула и налила ещё немного вина.
— Поняла, — тихо сказала она.
И улыбнулась.
Но уже по-другому.
И вот от этой спокойной улыбки мне стало ещё хуже. Потому что в ней не было ни обиды, ни упрёка.
Как будто она заранее знала, чем всё закончится.
Мы ещё немного посидели. Помолчали.
Потом я хлопнул ладонями по коленям.
— Ладно. Давай шкаф добивать.
Она вдруг рассмеялась.
— Вот за это я тебя и позвала.
И мы действительно вернулись к шкафу.
Собирали его ещё часа полтора. Шутили, путали болты. Один раз даже пришлось разобрать уже собранную секцию — я перепутал направляющие.
Когда всё наконец встало на своё место, шкаф оказался огромный. Почти до потолка.
Мы стояли перед ним, как перед памятником собственному терпению.
— Ну вот, — сказала Ирина. — Теперь хоть вещи будет куда складывать.
Я начал собираться.
Она проводила меня до двери.
— Спасибо, Вить.
— Да не за что.
Я уже открыл дверь, когда она вдруг сказала:
— Знаешь… я рада, что ты именно такой.
Я обернулся.
— Какой?
Она немного подумала.
— Нормальный.
И закрыла за мной дверь.
Я ехал домой по пустой вечерней дороге и всё думал об этом слове.
Нормальный.
И почему-то впервые за долгое время мне стало немного легче.
Я согласился помочь Ирине собрать шкаф. Просто шкаф. Казалось бы.
Она подошла ко мне в пятницу после смены, я как раз доставал ключи от машины.
— Вить, ты же рукастый. Там инструкция на двадцати страницах, я одна не справлюсь, а грузчики от магазина не захотели собирать — только привезли и ушли.
Голос спокойный, деловой. Ирина у нас вообще такая — сдержанная, немногословная. Крановщица. Восемь часов в кабине над цехом одна — это, наверное, характер формирует.
Я пожал плечами. Шкаф так шкаф. Что тут такого.
Она живёт на Садовой, в старом доме с высокими потолками и скрипучим лифтом. Я приехал около семи. Позвонил в дверь — и первое, что почувствовал, это запах. Что-то тихое, ванильное, почти незаметное. Как будто квартира заранее приготовилась.
— Заходи, я сейчас, — крикнула она из глубины.
Я зашёл. В прихожей горел один маленький светильник. В комнате — свечи. Две или три, на подоконнике. Не праздничные, не декоративные. Живые такие свечи, с настоящим огнём.
На столе стояла бутылка красного и два бокала.
Шкаф в коробках лежал у стены. Нераспакованный.
Я сказал себе: ну, человек просто создаёт уют. Имеет право. Развелась два года назад — я знал об этом в общих чертах, на заводе особо не болтают, но слухи есть слухи. Живёт одна. Может, ей просто приятно, когда в доме кто-то есть.
Ирина вышла, волосы распущены. На работе она всегда в каске и спецовке — тут я вдруг увидел совсем другого человека. Немного растерялся, честно.
— Вино будешь? Или сначала за шкаф?
— Давай сначала шкаф, — сказал я. — Потом вино.
Она чуть улыбнулась. Что-то в этой улыбке было такое… не злое, не хитрое. Просто живое. Как будто она давно не улыбалась вот так, свободно, и немного забыла как.
Шкаф оказался тем ещё квестом. Сорок семь деталей, восемьдесят два крепежа, инструкция без единого слова — только картинки.
Мы разложили всё на полу. Я крутил шурупы. Она иногда путала детали, я беззлобно ворчал.
Обычная история.
Где-то через час собрали первый корпус. Я встал, потянулся — спина уже давала о себе знать.
Ирина принесла вино.
— Заслужил.
Мы сели на диван, прямо среди досок и упаковочного картона. Включила что-то тихое с телефона — я не узнал, что за музыка, но она была из тех, под которые не разговаривают о работе.
И как-то незаметно мы начали говорить.
Не о заводе, не о сменах, не о том, что Петрович опять опоздал и Семёновна жалуется на нормы. О другом.
Она спросила, как я. Не «как дела», а именно — как я.
Я ответил честно: нормально. Сын в армии, жена… ну, мы с женой давно больше соседи, чем что-то другое.
Это вырвалось само — я такое обычно не говорю вслух.
Ирина слушала внимательно, не перебивала.
Потом говорила она. О разводе, о том, как первые полгода было ощущение, что она просто исчезла как человек — ни для кого не нужная, невидимая. Дочь взрослая, живёт в другом городе, звонит раз в неделю.
— Понимаешь, Вить, можно выйти с работы и понять, что тебя никто не ждёт. Вообще никто. И это каждый день.
Я понимал. Или думал, что понимаю.
Второй бокал. Музыка чуть тише. Свечи догорали.
Я уже собирался сказать: ладно, давай доделаем второй корпус и я поеду — когда она положила руку мне на запястье.
Лёгко. Почти случайно. Но не случайно.
— Вить… хорошо, что ты пришёл. Мне правда… хорошо сейчас.
И посмотрела.
Вот этот взгляд — я его запомнил.
Не зовущий. Не кокетливый.
Просто очень открытый.
Уязвимый.
Как будто человек снял что-то тяжёлое и стоит вот так, без брони, и ждёт — ударят или нет.
И вот тут я вдруг почувствовал себя последним идиотом.
Не потому, что она сделала что-то неправильное. Наоборот. Всё было очень просто и честно. Настолько честно, что от этого становилось неловко.
Я посмотрел на её руку на своём запястье. Тёплая. Лёгкая.
И в голове сразу зашумело.
Жена. Квартира. Тридцать лет вместе. Да, мы давно живём как соседи. Да, разговоры у нас теперь только про коммуналку, дачу и давление.
Но всё равно — жена.
Я аккуратно убрал руку.
Ирина заметила. Конечно заметила. Она вообще человек внимательный.
Ничего не сказала.
Просто кивнула и налила ещё немного вина.
— Поняла, — тихо сказала она.
И улыбнулась.
Но уже по-другому.
И вот от этой спокойной улыбки мне стало ещё хуже. Потому что в ней не было ни обиды, ни упрёка.
Как будто она заранее знала, чем всё закончится.
Мы ещё немного посидели. Помолчали.
Потом я хлопнул ладонями по коленям.
— Ладно. Давай шкаф добивать.
Она вдруг рассмеялась.
— Вот за это я тебя и позвала.
И мы действительно вернулись к шкафу.
Собирали его ещё часа полтора. Шутили, путали болты. Один раз даже пришлось разобрать уже собранную секцию — я перепутал направляющие.
Когда всё наконец встало на своё место, шкаф оказался огромный. Почти до потолка.
Мы стояли перед ним, как перед памятником собственному терпению.
— Ну вот, — сказала Ирина. — Теперь хоть вещи будет куда складывать.
Я начал собираться.
Она проводила меня до двери.
— Спасибо, Вить.
— Да не за что.
Я уже открыл дверь, когда она вдруг сказала:
— Знаешь… я рада, что ты именно такой.
Я обернулся.
— Какой?
Она немного подумала.
— Нормальный.
И закрыла за мной дверь.
Я ехал домой по пустой вечерней дороге и всё думал об этом слове.
Нормальный.
И почему-то впервые за долгое время мне стало немного легче.
2в 02:37
Автор: Цунами_в_Носочках